На звонок ответила его жена. Она сказала мне, что он стрижет газон, и опустила трубку, чтобы позвать его. Я представила отца, как всегда представляла его себе – в кресле на веранде, где он любил развалиться после работы и слушать пение птиц. По телефону я услышала, как перестала жужжать газонокосилка, и представила себе запах свежескошенной травы, запах глубинки.
Когда отец устало задышал в трубку, я не рассказала ему ни о свиданиях, ни о Верене, ни о других женщинах в «Доме Каллиопы». Он вообще мало что знал о моей повседневной жизни, так что мы в основном говорили о том, как он работает у себя во дворе; он сказал, что после того, как закончит косить, будет читать газету. На другом конце провода, в отличие от моего, кроме голоса отца, ничего не было слышно. В пригородах всегда тишина.
– У тебя все хорошо? – спросил он.
– Сегодня был не слишком веселый день.
– Хочешь поговорить об этом?
– Нет.
Он больше ничего не сказал, дал мне время помолчать, подумать о своем. На его месте мама тут же засыпала бы вопросами, выпытывая, что не так. Мне нравилось, что отец молчал на другом конце провода, просто дышал в трубку, откладывал домашние дела до тех пор, пока я больше не буду в нем нуждаться. Я слушала его дыхание и хотела прикоснуться к нему. Хотела, чтобы он увидел гематому на моей губе, но он не мог.
– Ты тут? – спросил папа. – Плам, ты слышишь меня?
