— Что-то Майка нет, вот и Майк уже стал поздно приходить… — с тоской сказала она и снова зябко повела плечами.
…Еще через полчаса Бен с Майком вернулись домой. Оба молчали, оба словом дома не обмолвились о том, что произошло. Бронза был тихий-тихий, точно его придавило. Поел — и сразу в постель. Делал вид, что спит, но заснуть не мог долго.
Майка отпустили из полиции, потому что он брат Бена, а Бен — один из ребят Макси, а Макси хоть и главарь шайки, которая занимается темными делами, но в полиции у него знакомства есть. Он многих полицейских чиновников знает, и многие полицейские чиновники знают его. Он им разные услуги оказывает, и они тоже не остаются в долгу.
Так вот оно и идет. Так вот и получилось, что, не желая трогать Бена, о котором позвонил Макси, полицейский инспектор выпустил Бронзу.
А с Томом дело обстояло сложнее. Том ни прямо, ни через рыжего брата, которого у него, кстати сказать, нет, ни с какими шайками не связан. Том вызвал у старшего полицейского инспектора Клериджа множество подозрений: ax, он моряк? Он в порту работал? Он в последнее время был на излечении в лечебнице, потому что неизвестные хулиганы чуть не убили его? Так, так, так… Надо проверить.
Клеридж велел Тому посидеть в комнате, где находился дежурный полисмен, а сам скрылся. Он пошел наводить справки, что за птица попала к нему в руки, кто такой этот подозрительный Томас Ауд. Что он делал в порту? Как вел себя, когда плавал матросом? Справки оказались неважные. Ничего хорошего о Томе в бумагах записано не было: смутьян, подбивал моряков и портовиков к забастовкам, выступал против рабочих руководителей (это имелся в виду король Джо) и так далее и тому подобное.
Словом, по справкам выходило, что Том — красный, самый настоящий красный. А таким — место в тюрьме: пусть не разводят смуту, пусть не пытаются насаждать в Америке свои порядки.
Так думал старший полицейский инспектор Клеридж, перебирая донесения о Томе. Он охотно на веки вечные засадил бы красного смутьяна за решетку, да придраться не к чему. Сколько ни ищи, вины за ним нет — придется выпустить. Правда, не сразу. Сегодняшнюю ночь он может его подержать. Всего только одну ночь! Черт с ним, пусть посидит. Взять да тут же освободить отъявленного красного просто обидно.
Клеридж вернулся в комнату, где находился Том.
— Вот что, Ауд, — сказал старший инспектор, — кое-что мне еще надо проверить; проведете эту ночь здесь. А завтра посмотрим…
Том начал возражать, хотел сказать, что задерживать его без оснований не имеют права, но инспектор, не слушая, вышел, а дежурный полисмен добродушно заметил:
— Горячись не горячись — толку не будет. Утром, я так понимаю, Клеридж тебя выпустит. А пока иди спать. У нас спать можно. Я сам, когда с женой поссорюсь, сплю в камере.
Том подумал, что полисмен прав: зря портить нервы действительно не стоит. Сколько бы инспектор ни проверял, как бы ни придирался, ничего особенного за ним не найдет. Значит, хочет или не хочет, а освободить завтра должен будет. Что ж, придется переночевать…
Том провел ночь в камере, запертой на засов. Спал спокойно. Ему не о чем было волноваться.
Наступило утро. Сначала раннее, потом не слишком раннее, потом позднее, потом время стало подходить к полудню, а Том все еще был под замком.
Дело явно затягивалось. Том постучал кулаком в дверь.
В вырезанном в дверях отверстии показался усатый рот дежурного полисмена не того, который спасается от жены в полицейской камере, а другого, сменившего его.
— Что нужно? — грозно спросил тот.
— Инспектора Клериджа. Отведите к нему.
— Подождешь. Инспектор позже будет.
— Когда позже?
— «Когда, когда»! Докладывать он тебе станет… По субботам у него часы не установлены — как захочет, так и придет.
«По субботам!.. — Том остолбенел. — Фу, дьявол, ведь сегодня суббота!..»
Он совершенно упустил из виду. Он до того увлекся спасением Дика от операции, что забыл о самой операции, забыл о том, что она назначена на сегодня, что сегодня Дика должны взять в хирургический кабинет и оставить без глаза. Ему-то было все ясно: экстренный выпуск вышел, распродан, деньги на лечение собраны, чек для мисс Сильвии у него в кармане… Значит, никакой операции не нужно, Дика лечить должны.
Но ведь в лечебнице об этом не знают. И Гордоны тоже не знают… Если он задержится, если не сообщит, Дика запросто калекой сделают… О, дьявол, дьявол!.. Том застонал. Какая глупая и нелепая история: сделать все, чтобы спасти мальчика, и из-за какой-то ерунды, из-за какой-то нелепой случайности загубить его! Нет, нет, что угодно, только не это! Изо всех сил Том треснул ногой в дверь.
— Ребенка загубите! Клериджа давайте! — закричал он.
— Хе, ребеночек! Хорош ребеночек!.. — усмехнулся усатый полисмен. — Что он, с ума сошел, этот тип, что ли?
А Том продолжал бушевать. Он снова и снова требовал Клериджа, он кричал, чтобы вызвали кого угодно, что его немедленно должны освободить, что у него есть срочное дело, что он минуты здесь оставаться не может.
Усатый сперва с ленивым недоумением прислушивался к крикам Тома, потом рассердился:
