— Ты что, рехнулся, дядя? Ты что, не знаешь, где находишься? Я тебе покажу буйствовать!
Том не слушал. Он снова ударил ногой в дверь, забарабанил по ней кулаками:
— Клериджа вызовите!
— Ну погоди, будет тебе Клеридж! — сказал полисмен и позвал на помощь другого: — Боб, давай сюда. Тут одного крикуна усмирить надо.
Два полисмена-верзилы вошли в камеру и накинулись на Тома.
Гордоны ничего не знали об экстренном выпуске, посвященном Дику. Отец Дика не захотел купить газету, которая была выпущена для того, чтобы помочь его сыну. Он попросту отмахнулся от нее — вернее говоря, побоялся взять в руки.
Печальный, усталый, голодный, шел он с работы и думал о том, как тяжело, как немыслимо тяжело жить на свете. Утром к ним зашел доктор Паркер и сказал, что завтра Дику сделают операцию и что мисс Сильвия просила передать мистеру Гордону, что ему необходимо завтра же внести еще пятьдесят долларов.
— Что это такое, сколько еще можно тянуть из людей? — подняла голос миссис Гордон. — Двести долларов за операцию внесли, сейчас опять какие-то пятьдесят…
— Хм, «тянуть»… — сказал толстяк и сочувственно посмотрел на мать Дика. — Вы прибегаете, миссис Гордон, к слову, которым дипломаты обычно не пользуются. Но суть вещей оно выражает довольно точно. Мир действительно держится на том, что каждый старается вытянуть у своего ближнего как можно больше. Это закон человеческих отношений. Вот и эти пятьдесят долларов у вас требуют на законном основании. Верно, двести долларов за операцию вы внесли. Против этого никто не спорит. Но верно также и другое — Дику после операции придется несколько дней пролежать в лечебнице. А когда лежат в лечебнице, нужно платить. Попятно?
— Понятно, — покорно произнесла мать. После ухода толстого Паркера стали думать, где достать деньги. Как ни прикидывали, выход получался один: надо съездить в Джесико к Джун, сестре мистера Гордона. Хоть не близко, хоть два часа езды на автобусе, но зато наверняка. Джун — человек с сердцем. И она так любит Дика! Последнее отдаст, но без пятидесяти долларов не отпустит, за это можно быть спокойным.
Поехать к Джун решили после работы. Там у нее можно будет переночевать, оставить маленькую Бетси, а самим с утра вернуться в город, в лечебницу к Дику. Ну и день завтра будет!..
Старший Гордон тяжело вздохнул и остановился.
Что-то он стал слишком уставать на работе. Или это неприятности сказываются?..
Прислонившись к поручням витрины и закрыв глаза, отец Дика старался дышать ровно и глубоко. Неожиданный крик над самым ухом заставил его вздрогнуть:
— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!
— А, чтоб тебя!.. — выругался Гордон и посмотрел на крикуна. Перед ним стоял мальчишка с пачкой газет под мышкой левой руки и одной газетой отдельно — в правой.
— Купите газету, мистер! — бойкой скороговоркой проговорил газетчик. Очень интересный номер, Несчастный случай с мальчиком. Ваши десять центов спасут его.
Несчастный случай, о котором говорилось в газете, мало интересовал старшего Гордона. С него хватит несчастного случая в собственном доме. Но если десять центов могут спасти человека, нужно дать. В этом отказать нельзя.
Отец Дика полез в карман за монеткой. Вдруг в глаза бросилось название экстренного выпуска.
— Это что — «Голос рабочего»?
— Экстренный выпуск «Голоса рабочего»! Специальный номер! Все интересно! — дал новую пулеметную очередь газетчик.
Это был один из ребят с пустыря. Он понятия не имел о том, что разговаривает с отцом Дика, того самого Дика, ради которого старается сегодня, а Гордон еще Того менее подозревал, что шустрый паренек перед ним — товарищ сына.
— «Голос» не надо, — сурово сказал Гордон, услышав название экстренного выпуска.
— Возьмите, мистер, — не отставал мальчик.
— Не надо.
— Рабочим нужно читать «Голос рабочего»! Эта фраза рассердила Гордона:
— Ну ты, щенок, учить меня вздумал?..
С газетами время терять нельзя, газеты — товар скоропортящийся. Посмотрев на усталое, раздраженное лицо Гордона, газетчик побежал дальше. А отец Дика следил за ним взглядом и, кажется, покраснел.
Было время, когда он подписывался на «Голос рабочего» и даже помогал распространять на фабрике эту газету. Но мастер в цехе сказал ему: «Знаешь, Гордон, мне велели предупредить тебя. Ты американец, а ведешь себя, как эмигрант, как негр. Что за газету ты читаешь? Да еще и распространяешь ее! Тебе что, Гордон, работа надоела?»
После этого разговора Гордон долго ходил черный, как земля, думал, мучился и смирился. Ему страшно было остаться без работы, ему страшно было очутиться с семьей на улице.
Дорого далась ему такая покорность, но менять свое решение не хотел. Что сделано — то сделано! Не все борцы, не всем хочется лезть в большую драку рабочих с хозяевами. Вот, например, он, Гордон, желает остаться в стороне.
