— Сбавь тон. Ты живешь в моем доме. Мы всего лишь хотим о тебе позаботиться, чтобы ты не превратилась в старую деву, как твоя никчемная сестра.
Анфиса вспыхнула и с грохотом швырнула тарелки в таз. Хлопнув дверью, вышла в сени. Отец даже бровью не повел.
— Что он пообещал вам? — яростно прошептала я, повторив свой вопрос.
— Сорок овец и двенадцать мешков муки, — спокойно ответил он.
Как будто это был обыкновенный разговор о погоде.
На моем лице отразился весь спектр эмоций, от возмущения до презрения.
— Тебе достанется куда намного больше. Подумай о своем будущем. Колчин действительно не самый худший вариант. И, Стефания, это не обсуждается.
В последнем предложении послышалась угроза. Это все было правдой, никто не шутил.
А слезы все-таки застлали мои глаза. Вскочив с места, я оттолкнула от себя кружку с чаем, которую уже, оказывается, успела поставить до этого Анфиса. На белоснежной, мною выстиранной скатерти, разлилось грязное пятно.
— Стефания! — зычно гаркнул отец.
— Оставь, — буркнула мать. — Пусть переживет новость. Никуда она не денется.
Выбежав из дома, я была готова броситься куда глаза глядят, но недавний эпизод с медведем слишком ярко всплыл в моей памяти. Только не в ту сторону.
Хочу к Никите. Уткнуться в его плечо и отчаянно плакать. Он успокоит меня, я знаю. В его объятиях всегда уютно и тепло. Он моя спасительная гавань. Я должна бежать к нему прямо сейчас.
Ноги в кроссовках опять болели, так всегда бывало, если я переходила на бег. Но я не останавливалась. Летела что есть мочи прочь из дома, прочь от их ужасной новости.
Меня продали за овец и муку! Какой кошмар!
Кому расскажешь — не поверят. Только Никита…
Смахивая брызнувшие слезы, я мчалась и мчалась, пока не оказалась у двора Алешиных. На улице стемнело. Ноги гудели, а пальцы болезненно сжались от боли.
Свет в их дворе и доме уже не горел. Дед Савва рано ложился спать, а Никита, возможно, торчал перед ноутбуком в своей комнате. Мой торопливый побег из дома за утешениями друга был бессмысленным. До второго этажа, где он, наверняка, сейчас валяется в своей кровати, я не долезу, лазаю плохо. Да и овчарка будет лаять, разбудит Савву. Даже во двор бесшумно не попасть.
Шмыгнув носом, я смахнула слезы и осторожно пошла в обход их двора. Попробовать войти с задней калитки?
Но там был гараж, а значит появлялся шанс нарваться на старшего брата. Кирилла я всячески решила избегать. Только при мысли о нем, меня охватывало жгучее чувство стыда и кое-что такое, о чем было даже страшно подумать. Это было неправильно и слишком…
То, что я наделала тогда, было слишком. Вот и все.
Впрочем, учитывая, что Кирилл и так часто отсутствовал дома, всю прошедшую неделю я его даже издали не видела.
Проскользнув за калитку и придержав за щеколду, чтобы не громыхнула и не разбудила псину, я осторожно ступила в траву. Может, зря я так вломилась? Могла бы все рассказать и завтра. Мать ведь права, никуда я не денусь. Вернусь сейчас домой и лягу спать. Обмусолю все в своей голове, смирюсь с положением.
Разве Никита смог бы помочь?
Я точно заберу тебя с собой, Огонек. Ты моя навеки.
У него даже нет работы. Никита, в отличие от меня поступил в институт и учится очно. Скоро наступит сентябрь, а значит он уедет.
Пригорюнившись, я незаметно кралась к дому, как вдруг из гаража до меня донеслись звуки. Резко остановившись, я застыла, прислушиваясь. Неужели Кирилл дома?
А потом… я почувствовала, как меня бросило в ледяной жар. Щеки, да что там, все лицо ошпарило. Потому что я услышала стоны и звуки возни. Даже такой неопытной дурочке как я было понятно, чем занимались в гараже.
Картина того, как Кирилл имеет кого-то на своем мотоцикле так мгновенно появилась перед глазами, что я аж пошатнулась. И чуть не закашлялась.
Испугавшись, что меня услышат, я лихорадочно присела у стены гаража, бестолково пытаясь спрятаться. Нет бы бежать отсюда сломя голову, но я, вытаращив глаза, прислушиваюсь к каждому звуку, будь то хриплый стон или влажные причмокивания. Просто не могу уйти.
Снова в голове с мазохистским упрямством появляются картины того, что могло бы быть в том охотничьем домике, если бы… А когда мои кошмарные фантазии переместились в этот гараж за спиной, я была уже на грани. Ну точно сумасшедшая. Ненормальная!
И вот я уже собралась с силами поднять свой зад и удрать прочь с Алешинского двора, как внезапно узнаю женский голос, когда она выкрикивает «О, да! Сильнее!».
Это Леська. Сто процентов она.
Хмурюсь, ничего не понимая.
Что? Кирилл и… она? Это… странно. До этого момента я даже не подумала бы что они пересекались.
А потом, когда ей отвечает мужской голос, все внезапно становится на свои места. Ведь с Леськой оказывается совсем не Кирилл.
А мой Никита.
Первые мгновения я, кажется, совершенно ничего не испытываю. Просто продолжаю сидеть в полнейшем затупе, не шевелясь. Потом на меня с запозданием обрушиваются горечь и обида, в глазах в сотый раз за сегодня появляются слезы.