Я знаю, что сама виновата перед ним, сама храню постыдный секрет, произошедший неделю назад. Ведь не имею никакого права обижаться и злиться, но все равно меня накрывает. Мне плохо.
И если неделю назад я глупо верила, что все еще можно исправить, то сейчас с щемящей тоской на сердце я осознаю, что моя первая любовь закончилась. Мое детство закончилось. И мы с Ником больше не дети, рыбачащие на озере и пересматривающие диснеевские мультфильмы.
Прямо сейчас он трахает Леську в пыльном гараже, а я… Я умираю здесь за стеной. Но не от того, что разочарована в нем. Нет. Это не совсем честно.
Я умираю только от того, что снова осталась одинока. И от того, что закончилась определенная веха в моей жизни.
— Я люблю тебя! — страстный выкрик Леськи возвращает меня из моих тяжелых грез в реальность. Мое лицо щекочет высокая трава.
— Лесь, ты же знаешь… — с досадой отвечает ей Ник.
— Что? — в девичьем голосе боль и обида. — Ее любишь?
— Ты знала, я никогда не отрицал.
Я почти вижу, как он равнодушно пожимает плечом, потому что голос у него донельзя равнодушный. Прикрываю глаза.
— Как ты можешь… Я же все это время…
— Хватит. Это просто перепихон.
— А ее, значит, бережешь? Да она же шуганная. Бревном будет лежать, когда дойдет до этого! Да может и не целка вовсе!
— Лесь, вали домой. Я тебе говорил? Говорил. Ну что ты ожидала? — И после недолгой паузы: — Чего смотришь? Одевайся я сказал!
Всхлипывания Леськи окончательно выводят меня из транса. Поднявшись с травы, я, похрамывая, побрела в сторону калитки. Мне здесь больше нечего было делать.
Пройдя сотню метров от двора, я разулась. Освобожденные ступни словно вздохнули с облегчением. Связав шнурки между собой, я аккуратно повесила обувь на ближайшем суку. Мне они больше не нужны.
Домой пошла босиком.
Когда добралась до дома, было уже темно. Все легли спать.
Сполоснув в тазу ноги, я даже не нашла сил добраться до бани, чтобы помыться целиком. На меня навалилась вселенская усталость. Душа будто разодрана на кусочки.
В комнате было тихо.
Взглянув на пустующую Дуняшину кровать, я закусила губу, чтобы не закричать. Как мне ее не хватало! Почему она меня бросила?!
Спать не хотелось. Хотелось собрать себя воедино, заполнить черную жгучую дыру в груди чем-то, что могло бы отвлечь.
Анфиса не спала. Лежала на спине, безмолвно разглядывая узоры от занавески на потолке. Даже не вздрогнула, когда я подошла и присела на ее кровать. И только когда я осторожно легла рядом с ней, робко и с надеждой ее обнимая, она пошевелилась. Ее руки, пропахшие выпечкой, обняли меня в ответ и без слов прижали к себе. Накрыли нас обеих одеялом.
Так мы и лежали еще какое-то время в полнейшей тишине, прежде чем уснуть. Потерянные и беспомощные. Мы ничем не могли друг другу помочь. Могли только крепко обнимать, даря призрачную надежду на то, что все будет хорошо.
Что все обязательно наладится.
На следующий день мне ничего не оставалось делать, как собираться и идти к Алешиным. Хоть чувствовала я себя прескверно. Мать потрогала лоб и пожала плечами.
— Ничего особенного. Температуры точно нет.
Сказав это, она молча оставила меня собираться. У матери еще полно было дел по дому, ведь она тоже крутилась как белка в колесе. Ее сгорбленная фигура скрылась за дверью.
— Женские дни? — участливо спросила Анфиса.
Мне казалось, что прошедшая ночь сблизила нас, но все еще странно было рассказывать ей о Никите и своих переживаниях. Я покачала головой.
— Нет. Просто чувствую себя не очень. Ладно, все пройдет. — Я несмело улыбнулась ей и заметила, что ее губы тоже дрогнули.
Но Анфиса так и не улыбнулась. Переодевшись в свое домашнее платье, она ушла, и я осталась одна.
Идти к Алешиным не хотелось. Я не знала, что сказать Никите, как смотреть на него, о чем разговаривать. Мы с ним оба натворили дел, и делать вид дальше, что все прекрасно я не могла.
Все утро я отрешенно занималась стиркой на речке. А ведь я даже не заметила, когда мы с Никитой успели так отдалиться. Ведь если подумать, раньше он постоянно торчал тут со мной. А теперь я даже не могу вспомнить, когда он в последний раз сидел на берегу и травил разные байки за моей спиной.
Леська влюблена в него. И он почему-то выбрал ее.
Уж не знаю про какое «бережное отношение» говорила девушка, но Никита никогда особо и не порывался расширить наши отношения, пойти дальше. А я боялась, да и, честно говоря, не особо думала об этом. Точнее думала, но в таком ключе: случится само собой, как и с поцелуем. Ничего не случалось, и мне было все равно. Но вот в охотничьем домике крышу снесло мгновенно, только от того, что Кирилл лежал рядом и умопомрачительно пах. Хвоей, дождем, мазутом… И еще чем-то особенным, мужским, от чего меня так сильно потянуло к нему, и я первой прикоснулась…
Остервенело отжимая белье, я тряхнула волосами. Сегодня я заплела их в тугую косу. Никита любил, когда мои рыжие пряди были распущенными, и раньше я с удовольствием распускала их для него. Как и носила малую мне обувь, только потому что он мне ее подарил.