Калле Флетчер была совсем маленькой, когда мать увезла ее с Аляски в цивилизованный мир Торонто. Изоляция и экстремальные температуры оказались невыносимы для жены пилота, привыкшей ко всем удобствам большого города. Теперь Калле двадцать шесть, и оставшийся на Аляске отец долгое время был для нее прошлым, о котором она боялась вспоминать. Но теперь настала пора проделать непростой путь к пограничному городку, где она когда-то родилась.Плохие погодные условия, комары, короткий световой день, заоблачные цены – вот с чем Калле приходится мириться ради того, чтобы стать ближе к отцу. Компанию ей составляет Джона – тихий и гордый пилот, который сразу не принимает чужестранку, слишком нежную для жизни в экстремальных условиях. В отличие от Каллы, Джона не может представить себя в любом другом месте на планете и ни за что не променяет снежные горы ни на что другое. Он ждет не дождется, когда капризная девчонка наконец оставит его в покое и отправится туда, где ей самое место.Возможно, Джона и прав, но Калле не терпится уложить его на лопатки. Проходит время, и она понимает, что привязалась к ворчливому пилоту. Теперь их связывает что-то вроде дружбы или даже нечто большее, в чем они оба не могут себе признаться. В конце концов, Калла же вернется в Торонто, а Джона останется на Аляске. Было бы глупо влюбиться в человека, с которым ты никогда не сможешь быть вместе. Ведь так?
K. A. Tucker
THE SIMPLE WILD
Copyright © 2018 Kathleen Tucker
© Л. Войтикова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Рен ставит два темно-синих чемодана рядом с коляской, затем прикуривает сигарету, шатко сидящую между его губами, и делает долгую, медленную затяжку. Он выпускает дым в холодный воздух.
– Только эти?
– И сумка с пеленками.
Я вдыхаю мускусный запах. Всегда ненавидела табачную вонь. И до сих пор ненавижу, за исключением тех случаев, когда она исходит от Рена.
– Точно. Пойду схожу за ней, – говорит он, бросая окурок на заснеженную землю и раздавливая его ботинком.
Рен дышит на свои сжатые вместе мозолистые ладони, пока спешит, сгорбив плечи, обратно на площадку, где «Цессна»[1], доставившая нас сюда, ожидает часового перелета домой.
Я молча наблюдаю за происходящим, ежась на ледяном ветру в своем плюшевом, набитом пухом пальто, и яростно сдерживаю обиду, которую вынашиваю уже несколько месяцев. Если я перестану это делать, меня быстро захлестнет боль разочарования и предстоящей потери, и я не смогу пройти через то, что мне предстоит.
Рен возвращается и ставит увесистую красную сумку на асфальт как раз в тот момент, когда за моими вещами подбегает носильщик. Они обмениваются любезностями, будто это обычная доставка пассажиров, прежде чем носильщик уносит мои вещи.
Мы остаемся в напряженном молчании.
– Итак, во сколько ты прилетаешь? – наконец спрашивает Рен, почесывая неизменную коричневую щетину на подбородке.
– Завтра в полдень. По времени Торонто.
Я молюсь, чтобы Калла выдержала десять часов пути. Хотя ее срыв мог бы отвлечь меня от своего собственного. По крайней мере, следующий самолет будет солидным, в отличие от тех крошечных штуковин, на которых настаивает Рен. Боже, как я вообще могла подумать, что выйти замуж за убежденного пилота легких воздушных судов – хорошая идея?
Рен кивает сам себе, а затем берет нашу сонную дочь из коляски на руки.
– А ты? Готова к своему первому путешествию на большом самолете?
От его широкой улыбки, обращенной к дочери, у меня замирает сердце.
В сотый раз я задаюсь вопросом, не поступаю ли как эгоистка. Должна ли я стиснуть зубы и терпеть страдания, изоляцию Аляски? В конце концов, я сама застелила постель, из которой теперь бегу. Мой отец не преминул напомнить мне об этом, когда я призналась родителям, что жизнь с Реном не так романтична, как я себя убеждала. Когда поняла, что за последний год плакала по меньшей мере раз в день, особенно во времена мучительно долгой, холодной, темной зимы, когда мало дневного света. И что я ненавижу жить в последнем великом американском фронтире; что жажду быть ближе к семье и друзьям, к городской суете моего детства. К моей собственной стране.
На лбу Рена появляется глубокая морщина, когда он целует в нос нашу счастливую, забывчивую семнадцатимесячную малышку и ставит ее на землю. Она с трудом передвигается, ее коренастое тельце обтянуто толстым розовым зимним комбинезоном, который защищает от ледяного ветра.
– Ты же знаешь, что не обязана улетать, Сьюзан.
Так же быстро, как размякла, я снова затвердела.
– И что? Остаться здесь и быть несчастной? Сидеть дома с Каллой под лампой дневного света и ждать тебя, пока ты рискуешь жизнью ради кучки незнакомцев? Я больше так не могу, Рен. Каждый день тяжелее предыдущего.
Сначала я думала, что это послеродовая депрессия, но после месяцев полетов туда-сюда в Анкоридж только для того, чтобы поговорить с психотерапевтом и получить рецепт на антидепрессанты, которые делали меня вялой и не больше, я смирилась с тем, что гормоны тут ни при чем. А я-то, выросшая в Торонто, наивно полагала, что зимы на Аляске можно пережить. Что брак с любовью всей моей жизни перевесит любые трудности, в том числе трудности наличия мужа, чьи шансы умереть на работе в любой день тревожно высоки. Что моего обожания этого человека – и притяжения между нами – будет достаточно, чтобы преодолеть все, что Аляска взвалит на меня.
Рен засовывает руки в карманы своего пухового жилета в темно-синюю клетку и сосредотачивает внимание на огромном зеленом помпоне, украшающем вязаную шапочку Каллы.
– Ты хотя бы рассматривал возможность прилететь на Рождество? – осмеливаюсь спросить я, делая последнюю попытку.
– Я не могу взять столько отгулов, ты же знаешь.
– Рен, ты владелец компании!
