– Забавно, знаешь, мой отец, возможно, и научил меня управлять самолетом, но Рен был первым, кто сказал мне, что у меня получается. Может быть, если бы он сказал мне это, я бы не ушел из ВВС. Может быть, я бы больше заботился о том, чтобы доставить ему удовольствие. Я имею в виду, я бы сделал все для Рена. – Он замолкает. – Я знаю, что у него не самый лучший послужной список в отношениях с тобой, и Бог знает, что у него есть свои недостатки, но он стоит в одном ряду с лучшими парнями, которых я знаю. Я… – Его голос срывается, и он с трудом сглатывает.
– Я очень рада, что Агнес позвонила мне. И что я приехала на Аляску, – признаюсь я. Это первый раз, когда я действительно произношу эти слова. Я действительно впервые ощутила их в глубине души.
Джона поворачивает голову, демонстрируя мне свой профиль.
– Сегодня ты упомянула, что останешься на Аляске подольше.
– Э… – «Да, в момент слепой ревности». – Я не подумала, когда…
– Тебе стоит. – Его взгляд снова устремляется вдаль. – Ради Рена. Следующие несколько недель… месяцев… будут трудными. Будет лучше, если ты останешься на Аляске. С ним.
– А он вообще будет часто появляться? Похоже, большую часть времени он будет в Анкоридже.
Джона надолго замолкает.
– Он не попросит тебя отложить свою жизнь ради него, но ему очень нравится, когда ты рядом. Я вижу.
В принципе, я и сама чувствовала, что готова на это. Пауза в построении карьеры в другом банке, в переодеваниях в «Тахо» Дианы и модных снимках, в латте Саймона и мудрых советах, в шпильках и клубах по вечерам в пятницу.
В живом общении с отцом.
И, скорее всего, в отношениях с Джоной.
Мой желудок сжимается при этой мысли.
– Возможно, ты прав. Но я не знаю, что делать. Я не могу просто продолжать менять билеты каждую неделю. Они списали с меня двести баксов.
– Попробуй отменить обратный билет и забронировать его заново, когда будешь готова.
Вообще-то я могу это сделать. Саймон сказал, что бронь гибкая.
Как обычно, Джона заставляет все звучать так просто.
– Твоя жизнь будет ждать тебя, когда ты вернешься, и неважно, произойдет ли это на следующей неделе, или в следующем месяце, или в следующем году…
– В следующем году!
– Может быть, не так далеко, – бормочет он. – Я думаю, что ты ничего не проиграешь, если останешься. Привычная тебе жизнь никуда не денется.
Мой взгляд снова скользит по его совершенному телу. Я только что провела два часа с этим парнем.
– А что насчет этой? Тебе не кажется, что мы только все усложним, если я останусь так долго?
Потому что я определенно чувствую что-то к Джоне, и это не только физическое влечение.
Что сделают с нами недели или месяцы таких отношений?
– Может быть, но я никогда не позволяю подобному дерьму мешать мне делать то, что я должен. Я живу одним днем. И сегодня ты здесь. – Джона захлопывает дверь и поворачивается ко мне лицом. Я не могу удержаться от того, чтобы не опустить глаза вниз. У него совершенно точно не было никакой неблагоприятной реакции на холодный воздух. – Но мы можем прекратить это прямо сейчас, если ты хочешь, если это станет решающим фактором в пользу того, что ты останешься.
Меня охватывает неожиданно сильная волна разочарования от этого предложения, от мысли, что я больше не смогу ощутить его поцелуй, его прикосновения, его вес, его тепло. Нет, я не хочу этого.
– Давай не будем спешить.
Джона ухмыляется.
– У меня было предчувствие, что ты так скажешь.
Он продвигается вперед, опускается на колени у края пенопластового коврика и сдергивает с меня спальный мешок. По моей коже мгновенно разбегаются мурашки. Глаза Джоны, словно лазеры, скользят по мне, вбирая в себя все и решая, куда напасть в первую очередь.
Я помогаю ему принять решение, вытягиваясь, хотя мой живот делает нервное сальто.
Его сильные, грубые руки хватают мои лодыжки и скользят вверх, раздвигая ноги, и все мои переживания о завтрашнем дне мгновенно забываются.
Бам.
Бам.
Бам.
Мои глаза распахиваются от тупого, повторяющегося звука, доносящегося снаружи. Сквозь крошечные отверстия проникает тусклый дневной свет, освещая комнату как раз настолько, чтобы я сумела разглядеть множество сковородок, висящих на гвоздях у стены.
На нашей импровизированной постели я одна, и воздух холоден. Я натягиваю спальный мешок под самый подбородок и сворачиваюсь в клубок, мгновенно ощущая, как болят мышцы. Я не могу сказать, насколько это из-за сна на тонком поролоновом матрасе, а насколько из-за ночи с Джоной.
По крайней мере, дождь прекратился, отмечаю я. Этот постоянный стук по крыше стал для меня успокаивающим «белым шумом», под который я заснула в предрассветные часы, но наступившая теперь тишина кажется оглушительной.
Бам.
Бам.
Бам.
Любопытство наконец-то одерживает верх. Скинув спальный мешок, я влезаю в свои дождевые сапоги и хватаю фланелевую куртку Джоны с вешалки, зная, что она прикроет меня достаточно. Плотно запахнув ее, я выхожу на улицу. Над промокшим лесом опустился густой, мрачный туман, окутавший высокие ели и узкую тропинку к самолету. Даже пристройка исчезла. Впечатление от этого утра почти призрачное.
