Джона ненамного старше меня, понимаю я теперь, когда он не прячется за кепкой и солнцезащитными очками. Лет тридцати, наверное, с небольшими морщинками между бровей. Его длинные, влажные и всклокоченные волосы свисают до линии челюсти, их концы растрепаны так, будто к ним уже много лет не прикасались ножницы.
Кстати, он не такой громоздкий, каким казался вчера из-за куртки. Вернее, он большой, но удивительно подтянутый, что стало очевидным, когда я мельком увидела ребристый торс, прежде чем его черная рубашка скрыла это приятное зрелище.
Но больше всего меня поразили его глаза. Они пронзительны в своем жестком взгляде, но радужки имеют самый светлый, самый красивый оттенок льдисто-голубого, который я когда-либо видела у мужчины.
Под всеми этими неухоженными волосами Джона на самом деле привлекательный.
– Калла!
Я вздрагиваю.
– Тебе что-то нужно? – спрашивает он медленно, раздраженно; это говорит о том, что в первый раз я пропустила его слова мимо ушей, слишком занятая разглядыванием.
Жаль, что к этим красивым глазам прилагается такой черствый язык.
Я прочищаю горло.
– Мне нужно, чтобы ты отвез меня в город.
Его взгляд устремляется в сторону дома моего отца.
– Что не так с грузовиком Рена?
– Ничего. Но у меня нет водительских прав.
Кустистые брови Джоны взлетают.
– Ты шутишь. Сколько тебе лет, что у тебя нет прав?
– Мне это никогда не было нужно, – защищаюсь я.
Его губы трогает медленная, понимающая ухмылка.
– Ты заставляешь всех остальных возить тебя, да?
– Нет! Я живу в городе с общественным транспортом. Знаешь, что это такое? – огрызаюсь я, мой характер мгновенно вспыхивает. Обычно я так не веду себя с посторонними людьми.
Конечно, когда мне нужно уехать из Торонто, меня кто-нибудь подвозит – моя мама, Саймон, Диана или множество других друзей, у которых есть машины, но в этом нет ничего плохого.
Да и вообще это не имеет никакого отношения к делу.
Я знала, что приходить к Джоне было ошибкой.
– Знаешь что? Неважно. Я съезжу сама. Большое спасибо.
Крутанувшись на пятках, я спускаюсь по ступенькам и пересекаю лужайку, направляясь прямо к папиному грузовику. Я захлопываю за собой дверь и несколько мгновений пребываю в убийственной ярости, мои руки дико размахивают, бьют по стеклу, приборной панели и по мне самой, убивая небольшую ораву комаров, которые проследовали за мной внутрь.
Только убедившись, что все до единого раздавлены, я позволяю себе устроиться на водительском сиденье с выражением мрачного удовлетворения, а пальцы сжимают нижнюю часть рулевого колеса.
Здесь пахнет табаком. Нет никаких улик – ни окурков в стаканчике, ни пустой картонки, отброшенной в сторону, ни даже тонкой пластиковой полоски, которой запечатывают свежую пачку, – но я все равно чувствую запах сигарет, дым въелся в потертую ткань сидений.
Ключи лежат там, где сказал отец, в замке зажигания, ждут, когда я или кто-то другой запрыгнет в машину и уедет. Угроза со стороны «кого-то другого» явно невелика.
Я могу съездить в город. Это два поворота, как сказано в записке. Пустая грунтовая дорога, которая, возможно, ведет к асфальтированной. Несколько стоп-знаков. Несколько светофоров. Зеленый означает «вперед», красный – «стоп».
Это не ракетостроение, и я бывала пассажиром достаточно долго, чтобы понять кое-что.
– Дерьмо.
Я с ужасом смотрю на рычаг переключения передач, торчащий из пола. Тут механическая коробка передач. Это то, в чем я так и не смогла разобраться, сколько бы раз ни ездила рядом с водителем.
Я откидываю голову назад, и с моих губ срывается громкий стон. Вокруг столько открытого пространства, а я в ловушке.
Дверь со стороны пассажира открывается. Джона вскидывает руку.
– Зачем тебе нужно, чтобы я отвез тебя в город? – Его тон по-прежнему суровый, но менее агрессивный.
– Потому что в этом доме нечего есть.
– Совсем ничего? – ухмыляется он.
– Ничего, – огрызаюсь я, больше от досады, чем от чего-либо еще. – Испорченное молоко и кетчуп. Мой отец оставил деньги и записку и уехал еще до того, как я проснулась. А Агнес не может приехать до полудня. У меня раскалывается голова, потому что я еще не пила кофе, и я голодаю.
И пребываю во все более скверном настроении.
– Это совсем не трагедия, – бурчит Джона, бросая взгляд на часы, а затем на восток, где снижается самолет. Он вздыхает. – Научись просить в следующий раз.
– Я попросила.
– Нет, это было похоже на требование, а я не очень хорошо на них реагирую.
Я смотрю на него, мысленно повторяя свои слова. Я попросила, разве нет? Может, и нет.
– Ну? – Льдисто-голубые глаза широко распахнуты. – У меня не так много времени. И лучше бы тебе поторопиться, потому что впереди у меня целый день полетов, если погода будет благоприятствовать.
Он захлопывает дверь и ковыляет обратно через дорогу.
С равными облегчением и трепетом я выпрыгиваю и следую за ним до самого его внедорожника – приземистого, старой модели «Форда Эскейп» зеленого цвета, у которого отсутствует заднее колесо, но в остальном он в приличном состоянии.
