Уна смотрит на меня как строгая учительница на нерадивого ученика, но потом вдруг начинает хохотать, прямо до слез.
- Это шутка! Просто у тебя такое лицо было, словно тебе снится кошмар, и ты никак не проснешься. Захотелось тебя немного взбодрить.
И продолжает хохотать, вытирая мокрые глаза.
- Ну, знаешь! – хочу что-то злое сказать, но видя как от души веселится Уна, не сдержавшись, фыркаю и тоже начинаю смеяться.
- Нам это было нужно, - спустя какое-то время говорит индианка, когда мы полулежим, уставшие от смеха.
- Да. Чтобы снять напряжение, - подтверждаю.
- К сожалению, о снятии проклятия нам почти ничего не известно. Есть какие-то туманные намеки, всего несколько предложений, которые дошли до наших дней. Сама понимаешь, когда это все произошло, письменности не было. Да что там тогда, даже сейчас не все оборотни умеют писать и читать, со счетом легче, потому что каждый хочет знать, сколько у него шкур, лошадей и детей, - Уна усмехается. – Поэтому все передавалось устно. Ясное дело, кто-то что-то забыл и добавил свое, кто-то вообще рассказал, как ему захотелось.
- Это понятно, - отвечаю.
- Так вот, поскольку проклятье наложила женщина, то и снять его может только женщина. Жена, истинная и мать в одном лице. Если с женой и матерью понятно, то вот с истинными беда, сама понимаешь, они как вид из нашего мира просто исчезли. Тогда спадет проклятие, когда муж полюбит жену, как частицу своей души, и в тяжкую минуту испытания отдаст за нее жизнь, дабы кровью смыть бесчестные деяния своего предка. И тогда спадет проклятие, когда из чрева жены выйдут волки и, насытившись материнской плотью, взвоют на луну.
- Ужас! У тебя нет в запасе еще одной глупой шутки? Мне кажется, я сейчас упаду в обморок.
- К сожалению, ничего не идет в голову, - отвечает Уна, устало закрывая глаза.
- Так, ладно, спасибо за ужастики на ночь, но тебе пора отдыхать. Пойдешь к себе, или приляжешь у меня?
- На вашем супружеском ложе? Нет уж. Я к себе. Увидимся завтра утром. Плотно позавтракай, придется много ходить.
- Куда это? – переспрашиваю удивленно, провожая сестру мужа на выход.
- Ты теперь жена вождя и у тебя есть обязанности. Раньше их должна была выполнять старшая сестра, но Нэша отказалась и вместо нее все делала я. Теперь же, если ты хочешь завоевать уважение племени, бери на себя посильные задания.
- Так я только за, - отвечаю, - но что нужно делать?
- Завтра утром надо набрать воды и наведаться на все сторожевые посты. Там стоят наши женщины, нужно поговорить с ними, показать, что ты тоже волнуешься о муже, приободрить. Да и просто посплетничать по-женски. Пусть видят, что ты часть племени.
- А много этих постов? – спрашиваю.
- Много. Двенадцать. Никто не охраняет только район соленой реки, понятно, что ни один зверь не сунется в такую воду.
- Хорошо. Тогда я возьму и еды, раз будем много ходить.
- Дельная мысль, но лучше хорошо выспись, хотя, - Уна смотрит в уже сереющее небо, - теперь это вряд ли получится. Иди. Доброй ночи, увидимся через четыре часа.
Уна уходит, а я быстро укладываюсь на ложе, укрываюсь мехом и пытаюсь заснуть. Только, несмотря на дичайшую усталость, сон ко мне не идет. Долго кручусь, пытаясь найти удобную позу. А потом утыкаюсь лицом в то место, где вчера лежала голова мужа и, мне кажется, чувствую запах леса и костра, который вчера исходил от его волос. И вот только тогда засыпаю. Сплю крепко, но просыпаюсь с тяжелой головой и затекшей шеей. Оказывается, я так и проспала все время в одной позе, уткнувшись в мех лицом.
- Мизу-у-у, ты уже проснулась? – слышится от входа.
- Да, Уна, заходи, - кричу, быстро подскакивая, поправляя импровизированные одеяла на кровати и подкидывая дрова в огонь. Причем все это за пару секунд, пока сестра мужа приподнимает меховую «дверь».
- Ты еще не завтракала? – спрашивает индианка.
Вид у нее неважный: под глазами залегли тени, лицо осунулось, руки слегка отекли, видно, что ей уже очень тяжело столько забот на себя взваливать.
- Нет, только воду кипячу, - отвечаю, деловито доставая душистые травы и делая вид, что уже давненько проснулась.
- Вот и хорошо. Я принесла мамалыгу и кусок сыра. Сейчас на костре разогреем и вместе позавтракаем.
Пока мы завтракаем, Уна вводит меня в курс дела. Мы договариваемся ехать верхом. Сначала я упрямлюсь, боюсь лошадей и не представляю себе, как буду ехать без седла и узды, но потом соглашаюсь, потому что понимаю, что Уна не сможет столько ходить, ей явно тяжело даже просто сейчас со мной сидеть и разговаривать.
- Может, ты останешься, а я поеду с кем-нибудь другим?
- Исключено. С кем ты поедешь? В поселении остались только беременные, пожилые и дети. Все остальные заняты либо на ремонте вчерашней стены, либо на охране возможных мест прорыва. А о том, чтобы отправить тебя одну вообще речь не идет, ты просто заблудишься, не зная местности.