Каландрилл, усиленно размышляя над её словами, взглянул на умолкшую гиджану. Ему показалось, она хмурится. Тем временем гадалка продолжала:
— Но ты сыграешь очень важную роль в вашем предприятии. В этом я уверена. Однако не могу сказать, в чем она состоит и как именно тебе предстоит её сыграть.
— Значит, мы будем вместе до самого конца? — с надеждой спросил Каландрилл.
— До конца? — Киама широко развела руками. — Этих концов слишком много. И каждый из них зависит от одного-единственного шага. — Она взглянула на Очена. — Я полагала, ты научил его большему, мой старый друг. — Вновь повернувшись к Каландриллу, гадалка продолжала: — Как ты не понимаешь: то, что видит гиджана, — это не что-то предопределённое, раз и навсегда данное. То, что вижу я, пребывает в постоянном изменении. Если бы воин из Куан-на'Фора не принял эту женщину за вашего товарища, вы бы уже давно проиграли, ибо она незаменима. Если бы она предпочла остаться здесь в безопасности, как ты ей однажды предложил, вы бы лишились всякой надежды на победу. Если кто-нибудь из восставших случайно убьёт девушку из Вану, ваше будущее изменится.
Я не утверждаю, а лишь говорю, что может быть. Такова суть моего искусства. А вам четверым противостоят такие силы, кои ещё более усложняют мою задачу. Вы идёте против бога, а боги, даже спящие, могут изменить будущее. Если все сложится удачно, то вы вчетвером дойдёте до конца, и Ценнайра получит своё сердце, а вы доставите «Заветную книгу» в Вану и передадите её святым отцам, кои и уничтожат её. И Вану соединится с Куан-на'Фором, а Кандахар с Лиссе. И все, как говорится в сказках для детей, заживут счастливо во веки веков.
Но я не стану вводить вас в заблуждение, заверяя, что так оно и произойдёт, ибо сама этого не знаю. У вас есть возможность, и я молю Хоруля о том, чтобы он даровал вам успех. Но победите вы или проиграете — сего я не ведаю.
Слова гиджаны настолько совпадали с тем, что сказала Каландриллу Реба в далёкой Секке, что он кивнул, понимая, что слишком много просит, слишком на многое надеется: будущее не столбовая дорога, а извилистая тропинка со множеством ответвлений. И все же, хотя бы отчасти, Каландрилл был разочарован. Он сжал Ценнайре руку, подбадривая её, и удивился, когда она твёрдо произнесла:
— Большего мы и не просим. С нас достаточно и того, что нас теперь четверо.
— Хорошо сказано, — довольно кивнула Киама. — А сейчас прошу меня извинить. Я страшно устала, а посему откланиваюсь.
— Конечно. — Очен поднялся. — Нас ждёт долгий путь я предлагаю всем отправиться спать.
Глаза колдуна, как показалось Каландриллу, с весёлым блеском задержались на нем и Ценнайре. Предложение его было воспринято с удовольствием, и Каландрилл резво поднялся.
— Благодарю за помощь. — Он кивнул Киаме и Очену и предложил Ценнайре руку.
Оказавшись у себя, Каландрилл сбросил дорогие одежды, облачился в халат, принесённый Коре, и с бьющимся сердцем сел дожидаться, когда улягутся Брахт и Катя. Наконец, когда все вокруг стихло, он босиком выскользнул на балкон. Стеклянные двери опочивальни Ценнайры были приоткрыты и задёрнуты занавесками. Он проскользнул внутрь.
Ценнайра лежала меж белоснежных простыней с распущенными иссиня-чёрными волосами вокруг головы. Без косметики она казалась ещё красивее. На губах её блуждала улыбка. Каландрилл сбросил халат и подошёл к кровати — ещё чуть-чуть, и сердце его вырвется, из груди. Она едва слышно пробормотала:
— Не будем говорить о будущем и о том, что может случиться. У нас есть настоящее.
— Истинно, — сказал Каландрилл и возлёг с ней.
На следующий день, когда они выехали из Памур-тенга, их встретил снег. И хотя это не было пургой, природа лишний раз напомнила путникам, что они едут в зиму. Северный яростный ветер, дувший с Боррхун-Маджа, бросал им в лицо охапки снега. Ветер был настолько сильный, что запросто мог отогнать низкую грозовую тучу, висевшую в небе. Но не отогнал. Хмурое облако сжимало горизонт, не подпуская солнечные лучи к земле, а без них пейзаж казался угрюмым. День стоял гнетущий, словно сама природа помогала Рхыфамуну.
Чазали задал быстрый темп, надеясь догнать войско, отправившееся на войну из его родного города. Они скакали на север, забирая на восток, прямо на Анвар-тенг. Бачан-тенг оставался чуть в стороне. Судя по информации, полученной киривашеном, большая часть его гарнизона все ещё находилась в стенах города, выжидая в нерешительности: то ли идти против макузенов, то ли против тех, кто надвигался на них из Озали-тенга. Во время короткого военного совета утром перед выходом из города Чазали выразил надежду, что стычка отвлечёт Бачан-тенг и они минуют его без помех. Как пройти через ряды восставших, что осаждали Анвар-тенг, — об этом они пока не думали, решив разобраться на месте.
