Я проснулась давно, но лежала тихо, в предутренних сумерках, пытаясь понять, что это было. Сон? Но вот темной тушей высится фургон, всхрапывают лошади, щипля траву. Чаппараль, зараза, колется больно, там, где кошма съехала... Где-то я читала, что во сне больно не бывает, если больно то это уже не сон. Значит, не сон. Реалити-шоу? Ага, кто-то проник в мою квартиру, злостно исхитил меня, привез неизвестно куда, воссоздав антураж переселенцев середины девятнадцатого века. Нет у меня таких поклонников, ни явных, ни тайных. Да и День Рождения у меня далеко. Так что сюрприз отменяется. Витька вымаливает прощения? Да ну на фиг! Витёк способен только залезть в мой кошелек. А больше у меня нет никаких предположений, кому могла бы понадобиться нищая, немолодая профессорша. Кроме одного, но его я старательно откладывала на последнюю очередь. Я попала. Причем в самом прямом смысле этого слова. Пока не знаю, всей тушкой или только сознанием. Как ни странно, мысль о попаданчестве не принесла с собой отрицания или негатива. Ну, попала и попала, буду выживать, узнать бы ещё где, а как придумаю, я не рафинированная московская барышня, все умею от «лошадь оседлать и проскакать на ней» до «вскопать огород и вязать крючком кружева». Хорошо бы ещё знать, что случилось с этой семьёй.
И, как будто выполняя мое желание, в мозг хлынули воспоминания здешней Елены. Бедная девочка! Мало того, что она была несколько инфантильна, так с тринадцати лет, после того, первого, нападения, она ещё и страдала одной из форм аутизма. Родители все списали на стресс после нападения, и никто не показал ее врачу. Да и какие психиатры в то время, ага, сидели они по деревням... в наше-то время не в каждом районе они есть. Покорная и ко всему равнодушная, кроме стрельбы, дочь всех устраивала. Но это устраивало и меня, как поведенческая модель - молчи громче, за умную сойдешь. То есть, пока моему поведению никто удивляться не будет.
От фургона осторожно двинулась в мою сторону неясная тень. Так, это, кажется, мать семейства. Тихим шепотом она произнесла:
-Елена, вставай! Принесешь плавника, я костер разведу, завтракать будем. Продуктов ещё на сутки нам хватит, а там и гасиенда, как обещал Джеральд.
Сонный голос мужчины, спавшего рядом, пробормотал:
- Не надо, пусть ещё поспит, я принесу плавник.
Ты глянь, какой джентльмен! Он встал, а я плотнее завернулись в теплое одеяло и подремала ещё с полчаса. Потом все-таки встала и начала помогать матери. Нарезала бекон практически прозрачными полосками, кинула жариться на сковороду, а крупа в котелке уже вовсю весело булькала. Куски немного зачерствевшей лепешки обжарились в сковороде с беконом. Понемногу собирались к костру все, на запах. Вначале Майки, сразу насыпав овса лошадям, не забыв и коней гостя, потом показался заспанный и лохматый Джейми. Мать его увела к ручью умываться и расчесываться.
Вот и крупа готова, я заправила ее обжаренным беконом и жиром, вытопившимся из него. В чистом котелке Майкл принес воды для чая, кофе, по американскому обычаю, у нас не было, собирались ведь впопыхах. Впрочем, и чай давно закончился, заваривали местные травки. Но вот гость, правильно поняв мои метания, протянул мне пачку с кофе.
Разложила нехитрую снедь по жестяным тарелкам и жестом пригласила всех к завтраку. Никто не отказался. Потом, смакуя, пили кофе с кусками обжаренной лепешки. Только для Джейми я развела в кружке сухое молоко, он с удовольствием его пил. Потом мы с Майклом мыли песком и мылом на ручье посуду после завтрака. Насчёт чистоты Катаржина была сурова. За это время рассвело полностью. Мы собрали все пожитки в фургон, сели сами и двинулись. К обеду Джеральд подстрелил упитанного зайца, ободрал и разделал его на ходу. Мы с матерью, так же на ходу, почистили овощи и картофель и вот на привале уже готовится похлебка с мясом и овощами. Сытный обед. Сейчас бы подремать... но надо править фургоном, Майки едет на телеге, Джеймс скачет у него. Джеральд постоянно срывается, проверяет дорогу. Но Катаржина проявила неожиданную чуткость надела толстые кожаные перчатки, взяла у меня вожжи, жестом показав на постель. Ну и я сопротивляться не стала, легла и уснула. Ночь была почти бессонная и подъем ранний.
Останавливаться на ужин не стали, Джеральд сказал, что ещё часа три и мы будем на месте. Мать раздала всем последние куски лепешки и бекон, запивали все это холодным отваром с медом. К тому времени, как мы добрались до гасиенды, уже совсем стемнело. Но призывно горели фонари на крыльце дома и на его фасаде. Я про себя удивилась - бандиты кругом, а тут одна беззащитная гасиенда, грабь не хочу. Словно бы догадавшись о моих мыслях, Джеральд пояснил:
-Два пояса охраны мы проехали, просто они меня знают, вот и пропустили.