Поглощенным неусыпными заботами о спешном издании антисоветской стряпни сионистам, естественно, не до забот о произведениях замечательных мастеров еврейской демократической литературы во французских переводах. Подчеркивая - во французских, я прежде всего имею в виду интересы читателей-евреев. Не владея языком идиш, они могут получить представление о творчестве Шолом-Алейхема, Менделе Мойхер-Сфорим, Ицхок-Лейбуша Переца только на том языке, на каком слышали с колыбельных дней на французской земле материнскую речь, на каком учились и общаются с окружающими.
Когда вышло последнее издание, скажем, Шолом-Алейхема во французском переводе? На этот вопрос я не мог получить точного ответа даже в парижской библиотеке сионистского культурного центра. Молодой сотрудник и пожилая сотрудница библиотеки сначала затеяли спор, а затем согласились, что давненько не видели нового издания, А можно ли рассчитывать в ближайшие годы на новое издание? Вот этого уж в Париже никто не знает.
Многие вспомнили там о Шолом-Алейхеме, возможно, только после торжественной церемонии вручения Советским Союзом в дар ЮНЕСКО живописного панно известного художника Ильи Глазунова "Вклад народов Советского Союза в мировую культуру и цивилизацию". Среди выдающихся деятелей культуры конца XIX - начала XX века, среди Чехова, Чайковского, Блока, Шаляпина, Чюрлениса изображен и Шолом-Алейхем.
Что побудило талантливого русского художника Илью Глазунова изобразить на своей сложной многофигурной композиции замечательного еврейского писателя-демократа. "Советский Союз населяет множество наций, народов, больших и малых народностей, этнических групп, сказал художник журналистам. - Каждая из них - носитель самобытной, оригинальной культуры, уходящей корнями в толщу веков".
Как не сопоставить такое подлинно интернационалистское убеждение русского художника с укоренившимся в среде международного сионизма оскорбительным пренебрежением к творчеству еврейского писателя-демократа! Сколько бы демагогически ни твердили они, что "некоторые сочинения Шолом-Алейхема дают повод к высмеиванию евреев другими народами", такое сопоставление не в пользу сионистов!
Моя встреча с библиотекарями культурного центра проходила на глазах трех просматривавших журналы посетителей - женщины и двух мужчин. Когда я вышел из библиотеки, они на улице, близ станции метро Сен-Поль-Марэ, заговорили со мной. Отрекомендовались членами "интеллектуальной сионистской организации". Не пожелав назвать ее, немолодой дантист, наиболее словоохотливый, заверил меня:
- Нашу организацию гораздо больше волнует еврейская культура, чем то, на какую точно сумму Америка даст оружие Израилю. Теперь вы понимаете, почему нас так возмутили вопросы, которые вы задавали библиотекарям? Можно подумать, что в ваших библиотеках так легко прочитать Шолом-Алейхема на русском!
- Не только на русском. На украинском и белорусском. На языках других советских народов.
- Скажите честно: вы лично часто берете в библиотеке Шолом-Алейхема?
- Зачем - в библиотеке. У меня есть много его книг в различных изданиях. Чаще всего я обращаюсь к шеститомнику, выпущенному к столетию писателя.
- Целых шесть томиков?
- Не томиков, а объемистых томов. В редакционную коллегию этого издания входили хорошо мне знакомые люди.
- Например? - последовал недоверчивый вопрос.
- Например, известные советские писатели Всеволод Иванов и Борис Полевой.
- Наверно, они уж постарались, - подхватил дантист, - чтобы ни в один том не вошло то, что у Шолом-Алейхема написано только для евреев!
- У писателя не могло быть и не было ни единой строчки, написанной "только для евреев". Это бредовая выдумка.
- Что вы все о Шолом-Алейхеме, - вмешался в разговор спутник дантиста - молодой, но уже лысоватый человек в спортивной куртке. Боже мой, разве еврейская литература ограничивается только им одним?
- Конечно, есть немало других талантливых еврейских писателей, согласился я. - Скажите, пожалуйста, кто из них особенно популярен у вас и чаще других издается?
Дантист пошептался со своими спутниками и запальчиво ответил вопросом на вопрос:
- А кто, по-вашему, заслуживает этого?
Я вспомнил прозаика Давида Бергельсона, справедливо названного советским поэтом Ароном Вергелисом продолжателем лучших традиций классической литературы на еврейском языке, возглавившим после смерти Шолом-Алейхема реалистическую школу в еврейской прозе.
- Бер-гель-сон? - насмешливо переспросила женщина. - Готова поспорить на что угодно, что в Западной Европе ни один еврей не знает, кто он такой, ваш Бергельсон, и что он написал!
- Если вы такой тонкий знаток Бергельсона, - снова подал голос молодой человек, - то, надеюсь, хоть одно его произведение запечатлелось в вашей памяти?
Следовало бы, вероятно, назвать широко известный советским читателям роман "У Днепра", неоднократно издававшийся на многих языках народов Советской страны. Но я, не раздумывая, назвал рассказ "Джиро-Джиро", запомнившийся мне, очевидно, еще и благодаря отличному русскому переводу И. Бабеля.
- О чем же этот рассказ? - испытующе спросили меня.
