- О потерявшей мать маленькой итальянской девочке. Отец, полунищий официант, увез ее за границу. Тяжело ей на чужбине. И только распевая итальянские песни, девочка забывает о голоде, о подтачивающем ее туберкулезе, о страшной жизни в трущобах Нью-Йорка...
- Ясно: чистая политика! - вскричал дантист.
- Ваш Бергельсон призывает ненавидеть Штаты, - обдала меня ледяным взглядом женщина. - А заодно и друзей Штатов.
- А про то, как ужасный президент Картер прислушивается к еще более ужасному голосу еврейской общины, в рассказе не говорится? - съязвил лысоватый юнец.
Сказать своим разъяренным оппонентам, что пронизанный человеколюбием рассказ "Джиро-Джиро" написан полвека тому, я счел излишним. Да и они, ревностные "рачители" еврейской литературы, потеряли всякую охоту продолжать разговор.
Правда, перед уходом женщина набросилась на меня с окриком:
- Вы бы хотели увидеть у нас вашу пропагандистскую литературу! Не надейтесь на это!! Мы не будем издавать никого из ваших!!!
- Да, они наши! - Я, покаюсь, взорвался и продолжал еще громче: И Шолом-Алейхем наш, и его последователи! Мы, советские люди, гордимся ими. Они гуманисты. Демократы. Интернационалисты. Слышите, интернационалисты, а не шовинисты!
Ни один из прохожих не обратил внимания на мою горячность, ибо, как верно просветил меня как-то знакомый сотрудник "Юманите", спешащего парижанина на улице могут остановить только выстрел или взрыв. И никто из торопившихся в метро даже глазом не моргнул, когда дантист с угрожающим видом подбежал ко мне и сделал движение руками, словно хотел ухватить меня за ворот. Вплотную приблизившись, он вымолвил... нет, прошипел:
- Вы сказали так, как мог бы сказать знаменитый антисемит, а для вас знаменитый писатель, Илья Эренбург!
Читатель мне, конечно, поверит, что более лестных слов по своему адресу я никогда и нигде от сионистов не слышал.
"МЕЖДУНАРОДНЫЙ КЛАСС" ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ МАДЕМУАЗЕЛЬ
Покамест господа руководящие провозглашали сионистское "межсезонье", рядовые продолжали трудиться в поте лица своего. К таковым относится Мари Джозеф Стербо из провинциального Безансона, студентка медицинского колледжа.
Назови я в Париже это имя руководителям сионизма, они, пожалуй, недоуменно развели бы руками. И я искренне поверил бы, что им действительно неведома эта заурядная единомышленница, незаметный шпунтик сионистской машины.
Однако на фактах практической деятельности мадемуазель Стербо можно воочию увидеть, сколь усердно "маленькие" французские сионисты выполняют обязательства, данные их именитыми руководителями органам международного сионизма. И в первую очередь - неуклонное обязательство любыми способами провоцировать советских граждан еврейской национальности с тем, чтобы склонить их к переезду в Израиль. Причем делается это в деловом контакте с сионистами других западных стран следовательно, в полном соответствии с планами руководящих органов международного сионизма.
"Почерк" молодой медички из Безансона, как увидит читатель, выдает ее причастность к "ассоциации молодых друзей алии". Ведь сия ассоциация открыто заявила, что успех ее работы определяется только одним: "возвращением из страны рассеяния в страну отцов (отъезд с родины на чужбину именуется "возвращением". - Ц.С.), хотя бы еще одного человека, хотя бы дряхлого старика, но лучше сильного юноши". Важно, впрочем, не то, какую именно сионистскую организацию представляет Мари Джозеф. Важны мотивы, по которым она вдруг так серьезно заинтересовалась жителем Самарканда Амнуном Гадаевым, далеко не "сильным юношей", а пожилым отцом трех детей.
Сионистская агентура сочла самаркандского точильщика "созревшим" для подачи заявления о переезде в Израиль. И это послужило сигналом к непрестанным атакам многочисленных иностранных "туристов" на Гадаева. Одновременно начали поступать на его имя письма и посылки от сионистских "попечителей" из США, Англии, Мексики, Дании, Бельгии, Израиля - подумать только, какую поистине международную популярность вдруг приобрел самаркандский житель, все реже и реже выкрикивавший "Ножи точить, бритвы править!" и все чаще участвовавший в спекулятивных комбинациях.
Гадаев вроде бы возмущался визитами "туристов" в его дом и непрошеной благотворительностью зарубежных "филантропов", присылавших ему подержанную одежду самых неожиданных размеров. Обращался даже по этому поводу с письмом протеста в местную газету. Однако вещички с чужого плеча принимал и тут же сбывал их втридорога, умело играя на пристрастии некоторых земляков к одежде с "импортным" клеймом.
