- Прогони ее! Разведись! Тебе не потребуется даже тревожить для этого раввина - ваша загсовская бумажка здесь не имеет никакой цены.
Меирсон пытался усовестить родственников:
- Разве могу я оставить жену? Мы прожили вместе более четверти века! И как она будет жить одна на чужбине?
Последовал спокойный, деловой ответ:
- Не пропадет. Если подмажет щеки и как следует укоротит юбку, сможет подработать проституцией.
Иця Меирсон с женой пытались покинуть Израиль на следующий день. Но выданная ему "Сохнутом" пресловутая "голубая книжечка" была уже испещрена долговыми записями. Учтено было все - от билета на самолет из Вены в Израиль до обедов в "курортной тюрьме", как принято было называть в Вене замок Шёнау.
Чтобы как-нибудь просуществовать, Меирсон пытался устроиться на работу. Некий мелкий фабрикант сжалился над ним и согласился взять его в ночные сторожа. Разумеется, с пониженной зарплатой. Меирсон с радостью согласился.
Но его правоверные родственники многозначительно предупредили "филантропа":
- Неужели вы решитесь взять на работу еврея, осквернившего себя браком с иноверкой? А погладят ли вас за это по головке?
Иця работы не получил. От голода в стране правоверных его спасла "иноверка", не гнушавшаяся никакой - самой черной, самой изнурительной поденщины.
Встретившись с Меирсоном в Вене, я спросил его, на какие средства живет он в этом городе.
- Если бы не жена, - прослезился он, - меня уже не было бы в живых...
Спустя несколько дней я побывал в печально известном доме на Мальцгассе, где ютилось большинство беженцев[Ныне эти ужасавшие туристов трущобы, прозванные самими жителями австрийской столицы "позором Вены", снесены.]. Окруженный шумливой толпой плачущих взрослых и стайкой детей с недетской печалью в глазах, я заметил немолодую женщину, молчаливо стоявшую в сторонке. Это была жена Меирсона.
Я спросил ее, как ей удается в Вене прокормить себя и мужа. Она просто ответила:
- Мне никакая поденка не страшна. Я крестьянка. - И, впервые за всю беседу вздохнув, закончила: - Нельзя представить себе, как издевались над нами в Израиле!
Да, помимо всех обычных прелестей "земли обетованной", Меирсоны еще сполна испытали на себе фанатически яростное неприятие сионистами смешанных браков.
О крайней степени этого неприятия можно судить по словам, услышанным новоприбывшими в городе Димоне от представителя местной общины:
- Смешанные браки можно лечить только хирургически: разорвать пополам и нечестивую половину отбросить!
Потому-то, видно, земляк Меирсона Иосиф Подкамень сначала не очень афишировал в Израиле, что оставил в Риге жену-латыщку.
Правда, кое-кто из сообразительных родственников советовал ему сыграть на этом обстоятельстве и, как говорится, сделать карьеру:
- Напиши письмо в газету, что ты уехал в Израиль еще и для того, чтобы навсегда разойтись с женой-иноверкой. Это привлечет к тебе внимание. И ты даже сможешь вступить в какую-нибудь влиятельную партию.
Подкаменю посчастливилось найти работу по своей специальности механика по ремонту и наладке ткацких машин. Это действительно редкое везение. Например, в городе Митдал-Хаэмин девушку, закончившую железнодорожный техникум, послали на проводочный завод, а фельдшеров - на плантации цитрусовых.
Высокая квалификация Подкаменя пришлась по вкусу владельцам ткацкой фабрики, его упорно не хотели отпускать из Израиля. Помимо обычных угроз сохнутовцев и зловещих предостережений насчет того, что в Советском Союзе каждого возвратившегося из Израиля якобы ждет тюрьма сроком минимум десять лет, на Подкаменя пытались воздействовать еще таким аргументом:
- Сегодня мы распоряжаемся вашей судьбой, а через несколько лет вы будете распоряжаться чужими судьбами. У вас золотые руки, в Израиле вы в конце концов откроете собственное дело.
Но Иосифу было не до этих посулов. Его уже волновало другое: как же он мог поддаться увещеваниям "добреньких" советчиков, что жена-латышка не может быть верным другом мужу-еврею, что настоящую жену-друга он найдет только в Израиле? А там родственники уже нашептывали ему:
- Только у нас жена действительно неотделима от мужа. Оставшись вдовой, она даже не имеет права выйти замуж без разрешения мужниного брата или его родственников!
Вокруг Подкаменя уже стали роиться непрошеные свахи. Его приглашали на сборища сионистов, подчеркивая, что среди них немало одиноких женщин. Широко рекламируемое израильской прессой бюро сватовства под названием "голда" прислало к Иосифу своего назойливого агента.
И Подкамень бежал из Израиля. Бежал, оставив в полном недоумении и "ласковых" хозяев, и фанатичных родственников.
В Вене свободное время Подкамень посвящает переписке с женой. Она работает на одном из рижских заводов, составляющих славу латвийской промышленности. В обшарпанной комнатушке на Мальцгассе, где Подкамень снимает угол, читает и перечитывает он письма из Риги и тут же строчит ответы - не очень короткие.
