Тем временем нужно было обманывать Феликса - да, иначе не скажешь. Энн жаждала его общества, но боялась слишком часто с ним видеться, чтобы не выдать своей жажды: если он заподозрит, что с ней творится, их подхватит и понесет, как щепки. Она не хотела окончательно его поработить, пока сама еще не уверена, что оставит его себе, и не хотела сойти с ума от горя, если придется его потерять. Она хотела действовать с открытыми глазами, но этого-то она и не могла, пока рядом неотступно была Миранда, зоркая, любопытная, хмурая и пока еще официально неосведомленная. Мысли ее оставались разрозненными, отказывались кристаллизоваться в программу действий. В одном браке она потерпела фиаско, так нужно ли торопиться со вторым? А вдруг она не годится в жены военному человеку? А вдруг Рэндл когда-нибудь вернется? Ее терзали сомнения по поводу святости брака, по поводу Миранды, по поводу Мари-Лоры. Она сомневалась во всем, кроме того, что они с Феликсом любят друг друга. Если б только она могла - совсем просто - увидеть в этом решение всех вопросов! Она стремилась к такой простоте как к недостижимой ступени аскетизма.
- Что ты все ходишь, - сказала Миранда. - Я уже смотреть устала. Постой на месте или сядь. Либо уж уйди совсем.
- Прости, маленькая, - сказала Энн и остановилась возле стола. Миранде, наверно, кажется, что она ведет себя странно. Да так оно и есть. Но за спиной у нее ждал с разинутой пастью большой темный дом, и не хватало духу выйти из комнаты дочери. Надо поговорить с ней теперь же.
- Из-за чего ты нервничаешь? - спросила Миранда. - Ты и меня заразила.
Они смотрели друг на друга в тишине пустого дома, словно прислушиваясь к далеким шагам. Если слушал и кто-то еще, так это могли быть только недруги. Энн пробрала дрожь. Большая белая мохнатая бабочка влетела в окно и заметалась вокруг лампы. Внизу под ними была пустая комната Рэндла.
- Проста, пожалуйста.
- Что ты все - прости да прости? Ты мне скажи, что случилось?
- Ничего не случилось. - Энн опять заходила из угла в угол. Комната казалась ей обшарпанной, пыльной, неопрятной, точно их с Мирандой сунули в мешок со старьем. Убирать здесь полагалось Нэнси Боушот. Энн взяла с каминной полки увядшие розы и бросила их в корзину.
- Миранда, - сказала она, - ты бы ничего не имела против, если бы я опять вышла замуж?
В наступившей тишине было слышно, как трепыхается бабочка, залетевшая под абажур. Энн знала, что не нашла нужных слов. А что еще она могла сказать? Она оглянулась на дочь.
Лицо Миранды было как деревянная маска. Она взбила подушки и подтянулась повыше.
- Но пока ведь об этом нет речи?
- Ну, как сказать, - ответила Энн и добавила: - Это все еще очень предположительно, не так чтобы сию минуту. - Голос ее звучал виновато. В камине поблескивал неправильной формы шарик из цветного стекла. Энн подобрала его.
Молчание длилось так долго, что она опять оглянулась, и тогда Миранда сказала:
- Но ты и так замужем. За папой.
- Да. Но это, наверно, скоро кончится.
- А я думала, брак бывает навсегда, - сказала Миранда, не сводя с матери неприязненного взгляда.
Энн почувствовала, как в ней шевельнулось долгожданное эгоистическое упрямство. Она обрадовалась ему, как мать радуется первому движению своего будущего ребенка. Она сказала:
- Отец твой так не считает, - и, тут же пожалев о своих словах, добавила: - Ты ведь знаешь, он просит развода. Он хочет жениться на другой женщине.
Миранда, подумав, возразила:
- Это он сейчас так говорит.
- Ты думаешь, он... расхочет?
- Может и расхотеть, разве нет?
Энн подкинула на ладони цветную стекляшку. Комната сжимала ее со всех сторон мягко, как вата. Хотелось передернуть плечами, чтобы стряхнуть ее. Она сказала:
- Ты ведь виделась с папой, когда он сюда приезжал... незадолго до того, как... написать мне письмо.
- Да.
- Он тогда говорил что-нибудь такое, что... ну, о том, что уезжает навсегда? Наверно, он тебе это сказал. - Энн запыхалась. Она чувствовала, что задает не те вопросы. Чувствовала, что Миранда держит ее под контролем своей воли. Она ходила взад-вперед, точно зверь на короткой привязи, чувствуя, как дергает веревка.
- Я точно не помню, что он говорил, - сказала Миранда, - но, по-моему, он думал, что ему, может быть, захочется вернуться. Уверенности у него, по-моему, не было. Ты ведь знаешь, что такое папа.
- Нет, ты вспомни! - сказала Энн. - Что он в точности сказал? Постарайся вспомнить.
- Как я могу вспомнить? Мне было так тяжело. Мне и сейчас так тяжело. В голосе ее дрожали слезы.
- Ну, прости меня, маленькая, - сказала Энн. Она взглянула на скривившееся неласковое личико и захлебнулась от жалости и чувства вины. Слишком легко она отнеслась к тому, как будет страдать Миранда.
Затихшая было бабочка упала из-под абажура с обожженными крыльями и затрепыхалась на полу.
Миранда посмотрела на нее, перегнувшись через край кровати.
- Ты ее лучше убей. Летать она больше не будет. То, что не может летать, лучше убить. Лучше быть мертвым, чем ползать. Она сожгла себе крылья.
