Энн шагнула к ней и тут увидела, что она держит в руке. Это был белый кролик Джойи, старая игрушка Рэндла. Значит, Рэндл не увез своих зверей. Просто Миранда забрала их к себе в комнату. Рэндл не увез их. Энн обняла Миранду вместе с Джойи, и, когда у нее самой потекли слезы и желто-красная головка прильнула к ее плечу, она с отчаянием почувствовала, как ее сразу размягчила, размагнитила, лишила сил прежняя любовь к Рэндлу.
31
Феликс затормозил, и темно-синий "мерседес" со скрежетом замер на месте. Передние колеса, кажется, врезались в какую-то клумбу. Он не стал проверять, выскочил из машины и посмотрел вверх, на темный фасад дома. Окно у Энн не светилось, света не было ни в одном окне. Время, правда, уже за полночь, и Энн, чью невразумительную телеграмму он получил в Лондоне всего два часа назад, несомненно, ждет его только утром. Как же быть? Он взошел на застекленное крыльцо, попробовал парадную дверь, она оказалась незапертой.
В темном холле он нашарил выключатель и постоял, озираясь. Тускло освещенный обшарпанный холл, полный притаившейся мебели, выглядел зловеще - через такое помещение мог неслышно пробираться ночной гость с ордером на арест в кармане. Феликс ощутил безотчетный страх - это он испугался себя, испугался, что своим внезапным бесшумным появлением может испугать других. А может быть, он и сам жертва? Он не понял телеграммы Энн.
На цыпочках он прошел в гостиную, зажег свет. Комната казалась заброшенной, словно в нее с месяц никто не входил. Пахло сыростью. Он включил электрический камин. Посыпались искры, что-то, видимо, было неисправно. Запахло горелым. Он снял пальто. Разумеется, он не станет будить Энн. Устроится где-нибудь здесь и подождет до утра. Он скептически посмотрел на диван - длинный, но по его росту недостаточно. Он подумал: черт бы побрал эти условности, почему я должен лечь и спать, когда я хочу одного - обнять Энн? Он знал, что не уснет, будет лежать и мучиться. Сердце бешено колотилось, оттого что Энн, его судьба, так близко. Он стоял, свесив руки, рослый, уравновешенный мужчина, и, недоумевая, ждал.
Послышался легкий шорох, вошла Энн, и оба, увидев друг друга, тихо вскрикнули. На ней был длинный темно-зеленый халат. Она подняла руку в знак приветствия и пробежала к окнам - задергивать занавески. Когда она дошла до третьего окна, он двинулся к ней, готовясь ее обнять, но она жестом остановила его, и они, как околдованные, замерли в нескольких шагах друг от друга.
- Я вас сегодня не ждала. Глупо было телеграфировать в такой час. Я думала, телеграмму доставят только утром.
- Энн, Энн, - сказал Феликс. - Вы мне нужны сейчас. Простите меня. Вы мне нужны сейчас. Энн, что вы решили? - Позднее время, полутемная комната и Энн так близко, бледная и тоненькая в длинном халате, - у него голова кружилась от бешеного желания.
- Ах, нет, - сказала она. - Ничего не выйдет. Я это и хотела вам сказать.
В глубине души он так и думал. Предчувствие явилось ему в дороге, как туман, налипающий на ветровое стекло. Но он сказал:
- Нет, Энн, этого я не могу принять. Вы сами не знаете, что говорите. Ведь вы меня любите. Наберитесь мужества, признайте это, я вас умоляю. Он говорил тихо, отрывисто.
- Ничего не выйдет, - повторила она, отвернувшись и приглаживая волосы.
- Это что же... Миранда?
- Нет, нет, это Рэндл.
- Горящий светильник, вся эта чепуха?
- В общем, да.
- Идиотство какое. - У Феликса руки чесались как следует ее встряхнуть. - Рэндл не вернется. С этим покончено. Навсегда. А если он когда-нибудь узнает, что вы тут сидите и ждете его, он решит, что вы это делаете ему назло. Скорее всего, так оно и есть. Отпустите его, Энн. Дайте вы бедняге свободу.
Она заскользила прочь от него через мертвую комнату и остановилась у камина спиной к нему. Он успел увидеть в зеркале ее страдальческое лицо, прежде чем она прикрыла его рукой.
- Так трудно объяснить. Я не то чтобы чего-то жду. Просто мне невыносимо думать, что он может вернуться и будет искать меня, а меня не будет.
- Вы воображаете, что у Рэндла осталась к вам хоть капля чувства?
Она помолчала, потом ответила очень тихо:
- Наверно, так.
Комната казалась темной, чувство ночного вторжения не покидало их. Феликс, хоть и обескураженный ее словами, все еще дрожал от желания. Ночь, близость Энн, сила, которую он в себе ощущал, - все внушало ему, что он может, что он должен вырвать у нее согласие. Он сказал:
- Вы ошибаетесь. Но это неважно. Подождем, посмотрим, что вы тогда решите. Я же вам сказал, что не тороплюсь.
- Если я сейчас не могу сказать "да", значит, и вообще не могу, отозвалась она бесцветным голосом. - Смешно было бы требовать, чтобы вы ждали. Рэндл может вернуться. Сейчас, когда я услышала машину, мне уж почудилось, что это он, а не вы. Он может вернуться. Это правда. И эта правда все решает. - Она роняла слова тяжело, заученно, не глядя на него.
Неужели она это серьезно, подумал Феликс, или она его испытывает, хочет, чтобы он применил силу? Он чувствовал, что у него хватит решимости втолкнуть ее в "мерседес". Он сказал, чтобы выиграть время:
