Произнося эти слова, она почувствовала: вот и я такая, бесформенная и нескладная. Нескладной она была еще в школе, ей тогда говорили, что это пройдет. Не прошло, и она научилась с этим жить, но по мере того, как она взрослела, легче не становилось. Давным-давно, когда ее полюбил Рэндл и когда волосы у нее были такие же рыжие, как сейчас у Миранды, в ней была конечно же, была - какая-то грация, тем и порожденная, что ее полюбил блистательный, неотразимый Рэндл. Но это время теперь было трудно даже вообразить. А нескладность осталась, и еще - усилия, бесконечные усилия приноровиться к людям, с которыми приходилось общаться. А как было с Рэндлом? В дни своего счастья они жили как в тумане, и вопрос этот не возникал. Теперь туман рассеялся, и оказалось, что они несовместимы. А между тем общение с людьми - возможная вещь. Вот с Дугласом, например, она чувствует себя совершенно естественно. И с Феликсом. Коснувшись этого, мысль ее тотчас упорхнула. Это было место, куда мыслям не полагалось залетать. Вечно я говорю "нет", подумала Энн, все мои силы уходят на то, чтобы говорить "нет". Ни для чего положительного сил не остается. Вполне понятно, что Рэндл видит во мне смерть, говорит, что я убиваю его веселость. Но почему это так? И ей смутно припомнилась какая-то цитата насчет того, что дьявол - это дух, который все отрицает.
- Бесформенно и нескладно, - сказал Дуглас. - Вот именно. Мы не должны стремиться к тому, чтобы придать нашей жизни зримую форму. Все наши жизни незримо формирует бог. Доброта приемлет такое положение вещей. И любовь его приемлет. Ничего нет пагубнее для любви, чем стремление во всем найти форму.
- Рэндл во всем стремится найти форму, - сказала Энн, - но ведь он художник.
- В первую очередь он человек, а уж потом художник, - произнес Дуглас авторитетно и строго.
Энн почувствовала, что разговор этот ей невмоготу. Будто они вдвоем травят Рэндла. Она сказала:
- Ну, меня ждет работа, - и попыталась встать.
Дуглас Свен удержал ее. Он приблизил к ней свое гладкое лицо, втянув подбородок, подпертый пасторским воротничком, шире раскрыв темно-карие глаза, так искусно врезанные в углубления над щеками, и спросил:
- Энн, вы ведь не перестали молиться? Вы молитесь?
Энн ответила яростно:
- Еще бы. Я каждый вечер молюсь, чтобы Рэндл вернулся, - и вдруг разрыдалась.
- Полно, полно, дитя мое, - тихо сказал Свон. Теперь они стояли друг против друга. В тоне его слышалась удовлетворенность, как у человека, благополучно проведшего корабль трудным курсом. Он потянул к себе рыдающую Энн, приглашая ее склонить голову ему на плечо.
Дверь гостиной распахнулась, вошла Милдред Финч.
- Надо же! - сказала Милдред.
В следующее мгновение Энн судорожно искала по карманам платок, а Дуглас Свон кашлял и смахивал с лацкана пылинки.
- А-а, Милдред, - сказала Энн. Она нашла платок. Все ее лицо было мокро от слез. Просто удивительно, сколько слез может вылиться за одну секунду. Но так или иначе, секунда эта миновала, и Энн вытерла лицо и заправила волосы за уши.
Милдред подошла к ней, описав полукруг, чтобы не наступить на кукол.
- Успокойтесь, милая! - И метнула сердитый взгляд на Свона, который, отступив на несколько шагов, тревожно поглядывал на Энн.
Энн, успевшая справиться с собой, сказала:
- Я так рада вас видеть! - и высморкалась. - Не знаю, что на меня нашло. Я все время была в отличном настроении.
Милдред скептически вздернула брови, а потом, слегка расставив ноги, приняла позу терпеливую, но упрямую, до грубости ясно давая понять, что она ждет, чтобы Свон удалился.
Свон спросил Энн многозначительно-нежным голосом:
- Ну как вы, ничего?
- Какое там ничего, - сказала Милдред и продолжала тоном светской беседы: - А я была в деревне и решила заглянуть к вам. Кажется, дождь собирается. Хорошо, что я захватила зонтик.
Свон все смотрел на Энн. Она сказала:
- Ничего, Дуглас, обошлось. Спасибо, вы были так добры.
Свон легонько потрепал ее по плечу, с улыбкой кивнул Милдред, промямлил что-то насчет того, что ему пора домой, и вышел из комнаты.
- Скатертью дорога, - сказала Милдред.
Энн села. Слезы обессилили ее. Она была рада Милдред, однако ощущала при виде ее смутное беспокойство, словно старая ее приятельница могла стать фигурой несообразно значительной, даже угрожающей.
- Снимайте же пальто, - сказала она. - А то у вас такой вид, будто сейчас уйдете. Вы ведь позавтракаете с нами?
- Еще не знаю. А пальто я не сниму. Мне холодно. Непонятно, почему вы камин не зажгли. Ну вот, что я вам говорила? Дождь пошел.
Энн посмотрела в окно. Солнце скрылось, и, повинуясь одной из внезапных причуд, свойственных английскому лету, весь сад дрожал от ветра, деревья и трава намокли и потемнели. Энн почувствовала, что ей тоже холодно. Все на свете разом утеряло смысл.
- О господи, я так устала...
- Вам нужно отдохнуть, - сказала Милдред. Она стояла, все так же расставив ноги, с зонтом под мышкой, сунув руки в карманы теплого синего, в клетку пальто, светлые волосы топорщились вокруг доброго лица, которое к старости не столько покрылось морщинами, сколько смягчилось.
