- Вы не обращайте внимания. Я хочу сказать, что пусть это вас не тревожит. Только в одном деле мне нужна ваша помощь, да и это не срочно. Я еще не окончательно решил, где теперь буду работать. Если со временем сейчас я ни о чем не спрашиваю - вам покажется, что я тут лишний, я могу убраться в Индию. Но если вы этого не скажете, вы ведь знаете, я не стану вам надоедать. Я вас люблю, отрицать это бесполезно. Но я умею быть добрым, благоразумным и смирным. Даже если бы вы решили, что я могу быть вам полезен, практически полезен, на правах друга, я был бы рад, был бы очень, очень счастлив остаться поблизости. И конечно, я ни на что не рассчитываю. Забыть о том, что здесь произошло, - на это вам потребуются месяцы, годы. Чем бы это ни кончилось, я прошу одного - позвольте мне видеться с вами и немножко вам помогать. Это было бы для меня такой радостью, Энн, просто сказать не могу. Нет, знаете, я даже рад, что высказался, и очень вас прошу, не прогоняйте меня. Клянусь, я ни на что не рассчитываю.
Никогда еще она не слышала, чтобы он говорил с таким чувством. Было даже немного страшно, что он, всегда молчаливый и сдержанный, так волнуется, хотя говорил он негромко и не смотрел на нее. Но в следующую секунду она спросила себя: а почему он ни на что не рассчитывает?
- Даже не знаю, что вам сказать, Феликс, - начала она, чтобы дать себе время собраться с мыслями. От того, что она ему сейчас скажет, зависит так много.
А Феликс, истолковав ее слова как своего рода отказ, сказал поспешно:
- Ну, не буду, не буду. Довольно об этом. Зря я вас растревожил. И разумеется, я прекрасно могу уехать в Индию. В самом деле, это будет куда разумнее.
- Феликс, - закричала Энн, - перестаньте! С вами с ума сойти можно!
Опять она увидела устремленные на нее глаза - широко открытые, синие, удивленные, честные глаза солдата. Он не знал, как понять ее окрик. Она и сама не знала.
- Не сердитесь, - сказала она, чувствуя, что еще немножко, и она либо рассмеется, либо заплачет, - но вы такой смешной! Конечно, нам нужно об этом говорить, раз уж все выяснилось. И конечно, я не хочу прогонять вас в Индию. Но я должна знать, что делаю. И хорошо бы, вы успокоились, а не шарахались из стороны в сторону, как испуганный конь.
Феликс посмотрел на нее благодарно, умоляюще и протянул к ней руки.
- Вы поставили меня в трудное положение, - продолжала она. - Вы знаете, как хорошо я к вам отношусь. А что еще? Я не могу вам сказать ни "останьтесь", ни "уезжайте". Как вы не понимаете? Ой... - Она сбилась и умолкла. Только бы не выдать ему свои подлинные чувства. Так у нее, значит, есть подлинные чувства? Она добавила неожиданно и как будто не к месту: - Кто знает, может быть, Рэндл завтра вернется. - Слова получились холодные, грозные. Феликс изменился в лице, и, увидев это, она жестко поджала губы. Все черты ее словно застыли.
- И если он завтра вернется, вы его примете?
- Конечно.
- А если он вернется через год или через два года, тоже примете?
Энн отвела от него глаза, посмотрела в окно. Там, в последних отблесках света, маячил Пенн - разглядывал щиток "мерседеса". Только не торопиться, не сболтнуть какую-нибудь глупость.
- Да, да, наверно. - Так, кажется, надо было ответить? И она поспешно продолжала: - Я не хочу показаться бессердечной, Феликс, но не надо нам себя обманывать. То есть это вам не надо себя обманывать. Это у вас... насчет меня... просто блажь. Вам нужно... связать свою жизнь с кем-нибудь помоложе, с кем-нибудь... свободным. - Это слово далось ей с трудом. Ведь была какая-то девушка, француженка? Мне Милдред говорила.
- Была, - сказал Феликс через силу. - Была девушка, которая мне нравилась в Сингапуре. Но с этим покончено, и это никогда не имело значения. Энн, прошу вас, я не хочу быть назойливым, но не гоните вы меня. Я вас люблю уже много лет, и никакая это не блажь. Я не хочу на вас рычать для вящей убедительности, но, если нужно, могу и зарычать.
- Как ее зовут?
- Сингапурскую девушку? Мари-Лора. Мари-Лора Обуайе. Но право же, Энн...
- У вас ее снимок есть?
- Есть, но послушайте...
- А вы мне покажете?
- С собой его у меня нет! - Феликс перешел на крик. - Но я же вам сказал, что с этим покончено! - И добавил почти шепотом: - Простите!
Что я говорю? - подумала Энн. Понимает он, что я ревную? Она приложила руку ко лбу. Нельзя так срываться. Сказала как можно спокойнее:
- В самом деле, Феликс, поезжайте-ка вы домой. Я устала, и вы меня взбудоражили, и, наверно, я говорю глупости. Мы с вами старые друзья, и прогонять вас я не хочу, но удерживать вас тоже не хочу, если это можно понять как поощрение. Не сердитесь на меня.
