Песня о бесплодности ненависти закончилась, зазвучала другая, веселая, простоватая. Дульсина Линарес стала тускнеть, блекнуть, образ ее исчез из внутреннего взора Розы, но сознание ее уже заработало, в определенном направлении. Если бы Роза сама не была на похоронах на Испанском кладбище, она бы, не раздумывая, сказала кому угодно, что именно эта женщина может быть повинна во всех последних смертях и несчастьях. Дульсина люто и слепо, ненавидела всех, кто держал в объятиях ее единственную в жизни страсть — лиценциата Федерико Роблеса. Она же терпеть не могла Эрлинду. Презирала всех, кто хорошо относился к Розе, хотела, убить саму Розу, раз не удалось разлучить ее с Рикардо иным образом. Если представить себе, что Дульсина каким-то чудом жива, то всем им, а ей в первую очередь, ждать новых и новых бед. Но кого же тогда хоронили? А разве кто-то вскрывал гроб? И на что там было смотреть? На обгорелые кости? А кости-то у всех похожи… Нет, пусть она даже сошла с ума, но она выскажет эту свою сумасшедшую догадку еще кому-нибудь, иначе ей просто не отойти от этих мыслей, от изуродованного кислотой злого лица Дульсины перед ее внутренним взором!..
Роза достала записную книжку и набрала номер Эрнесто. Подошла его мать, сказала, что сеньора Рохаса пока нет дома, спросила, что ему передать. Роза заколебалась, но потом решила, что сообщать о ее звонке не стоит: вдруг Эрнесто перезвонит ей тогда, когда Рикардо уже будет дома, ни к чему это сейчас! «Нет, сеньора, спасибо, ничего передавать не надо, я свяжусь с ним попозже…» Что ж, вот домашний телефон лейтенанта Фабилы…
Полицейский оказался на месте и сам снял трубку.
— Ну, что ты думаешь об этом? — спросил Рикардо брата. Они только что проводили господина Дэвида Кренкорда до лифта отеля «Мехико-Хилтон» и зашли тут же в полупустой бар выпить кофе и поговорить.
— Верткий субъект этот янки, но хваткий. Я понимаю, что тебя беспокоит. Да, дело это немного попахивает, но все-таки… на бумаге… будет в рамках закона. Правительственный чиновник, подручный Кренкорда, крепко нагреет руки на наших денежках и…
— Не только противозаконно, но и противно давать взятку!
— Тут уж ничего не попишешь, таковы правила игры. Однако ты молодец, Рикардо, что настоял на своем: поглядеть на этого «начальника департамента», поговорить с ним до того, как машина закрутится.
— Значит, идем на этот риск, Рохелио?
— Идем, брат.
— А вдруг нас надуют, и мы вбухаем все наши деньги в пустышку?
— Сам знаешь: кто не рискует, тот не пьет шампанское! Ну если хочешь, то давай подстрахуемся, проведем исследование: правда ли, что на тех землях обнаружены грандиозные залежи серы и вот-вот начнется промышленная разработка.
— Поздно уже, не хватит времени, да и денег на это нет.
— Мы можем стать богаче по крайней мере в двадцать раз! Долларовые миллионеры Линаресы — звучит сладко!
— А нищие Линаресы — как звучит?
— Брось, Рикардо! Если что, у тебя жена богачка.
Она уже истратила почти все свои деньги, ты же знаешь, купила землю «парашютистов», чтобы никто этот сброд не трогал.
— А кругленький банковский счет Розиной матери Паулетты? А набирающая высоту карьера Розы как певицы? Это мне надо волноваться, брат, а не тебе!
— А ты не волнуешься?
Переживаю, конечно, но верю в нашу звезду! А честно говоря, у меня сейчас бизнес не на первом плане, Переживаю за Линду и себя казню. Догадываешься, по какой причине?
— Догадываюсь.
— Ну так вот. Сейчас поеду к Мариане Гульен де Ледон и. скажу ей: «Чао, дорогая, считайте, что мы больше не знакомы!»
— Вот это правильно. Разреши, я скажу об этом Розе, ее обрадует, что ты больше не блудный муж.
— Разрешаю, Рикардо. Завтра, поговорим на свежую голову. Я с утра заеду поцеловать Артуро…
Они простились. Когда Рохелио вошел в роскошный особняк Марианы близ церкви Нуэстра-Сеньора-дель-Росарио, он полон был желания немедленно выпалить в лицо любовницы: «Мы расстаемся с тобой навсегда!», гордо повернуться и уйти, плотно закрыв за собой дверь. Но когда он увидел ее, такую красивую, такую светящуюся радостью при виде его, в синем с искорками, очень открытом, единственном таком в Мехико халатике, он смешался. Язык словно застыл у него в горле. Мариана подняла и протянула руки, чтобы обнять его. Халатик ее распахнулся, и Рохелио увидел, что под ним ничего нет. Кровь ударила ему в голову, он забыл, по какой причине, с какой целью он пришел сегодня сюда. Рохелио принял жаркие объятия Марианы и припал пересохшими губами к ее раскрытому влажному рту.
