Он садится. Я хочу возразить. Пытаюсь вести себя как обычно, чтобы он не ощутил перемен, не заметил, что я заново открываю его для себя.
Прошлой ночью меня захлестнула паника, и я помчалась посреди бури в лес, потому что ничего другого в голову не пришло. Но Пайк не оттолкнул меня, не бросил и не пытался остановить. Он шел за мной в темноте, сквозь сильный ветер и ливень, чтобы я не была одна.
Хотя злился. Хоть и не понимал ничего.
Пайк остался рядом в трудную минуту, но я хочу забыть об этом. Потому что он был очень добр и на долю секунды я задумалась, а каково это, когда тебя понимают и принимают такой, какая ты есть. Принимают полностью.
Хотя не уверена, что другого человека вообще можно принять до конца и понять, а если и можно, у Пайка точно не получится. Я воплощаю магию, которую он ненавидит всей душой.
Пайк выскальзывает из-под спального мешка, но я хватаю его за руку.
– Спасибо…За вчерашнее.
– Пожалуйста.
Он смотрит на меня несколько секунд и вылезает из палатки.
Я призываю магию и тянусь к сове. Выдыхаю. Проклятье мерно бьется в груди Макгаффина в такт его сердцу. Сейчас я понимаю, как же глупо было думать, что птица не сможет пережить бурю. Совы обитают в этих лесах много столетий и точно знают, как выживать в любую погоду.
Но мою тревогу не волнует, что глупо, а что нет. Ужас переполняет разум, сжимает сердце крепче, и в конце концов я больше не могу не обращать на тревогу внимание. За долю секунду что-то незначительное превращается в нечто всепоглощающее. В голове стоит такая плотная завеса тумана, что ничего не помогает: ни дыхание, ни счет, ни визуализация.
Вчера ночью я пошла за совой не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Сейчас этот поступок кажется бессмысленным, но я не корю себя.
Одевшись потеплее, я беру мюсли, надеваю ботинки и вылезаю из палатки. Вдыхаю прохладный утренний воздух. После бури кажется, что природа посвежела и обновилась. Наш лагерь усеян сосновыми шишками и ветками. Река бурлит, вздымаясь от дождя.
Костер еще не разведен. Пайк копается в рюкзаке.
– Поешь, – говорю я, протягивая ему пакет с мюслями.
Он берет пакет и проверяет что-то еще в рюкзаке.
Позавтракав, я плотно закрываю пакет и отношу обратно в палатку. Подхожу к Пайку, чтобы обсудить наш план на сегодня, когда вдалеке раздается протяжный стон.
– Медведь? – спрашиваю я.
– Похоже на то. Какой-то он невеселый.
Пайк встает и надевает рюкзак. Мы вслушиваемся, но все тихо.
– У меня есть спрей от медведей, – говорит Пайк. – Макгаффин на том же месте?
– Да. Я проверила, когда проснулась.
– Отлично. Тогда за дело.
Мы покидаем лагерь. Каждый хочет идти первым и не желает уступать. Пайк подчеркнуто тяжело вздыхает. Нехотя протягивает руку и говорит:
– После тебя.
– Спасибо.
Пробираясь через лес, мы подходим к сове все ближе, и я чувствую, как напряжение понемногу отпускает меня.
Если сегодня не освобожу Макгаффина от проклятья и не верну обратно в заповедник, этим займется Кассандра. Но если она найдет его, сразу ощутит проклятие. Его невозможно не увидеть так же, как невозможно не заметить реку посреди пустыни.
– Ты все еще злишься из-за вчерашнего? – спрашиваю я Пайка, чтобы отвлечься от невеселых мыслей.
Мы углубляемся в чащу.
– Обиды тяжело носить в себе. Многие я стараюсь отпускать.
Я думала, он отшутится или перечислит все мои дурацкие поступки за вчерашний день, но Пайк отвечает искренне.
– И мой побег в ночь посреди бури не стоит того, чтобы об этом думать?
– Нет.
Мне хочется спросить, какие обиды он помнит и не отпускает, но я не спрашиваю.
– Ты считала, что поступаешь правильно. Я же не урод какой-то, чтобы доставать тебя из-за этого.
– Да? Ты доставал меня и за меньшее.
Пайк смеется – легкий смех звенит на ветру и исчезает в листве.
– Ты ко мне слишком строга. Иногда я делаю это
– Это что-то новенькое.
– Так и есть. Иногда ты так погружена в свои мысли, что на тебя больно смотреть. Ты словно застреваешь в петле и не можешь из нее выбраться. Но когда я задираю тебя, ты переключаешься на препирательства со мной. Для тебя это своего рода перезагрузка, и ты забываешь о своих беспокойствах.
Замедлив шаг, я оборачиваюсь. Не знаю, что сейчас чувствую. То ли я раздражена из-за его высокомерия и уверенности, что он так хорошо меня знает, то ли тронута его заботой. Наверное, и то, и другое.
– Прости, что на меня так больно смотреть, – говорю я, не представляя, как ответить на его заботу.
– Я не то имел ввиду.
Я смотрю Пайку прямо в глаза.
– Знаю.
Я иду дальше.
– И кто кого задирает, а?
Я собираюсь ответить, как вдруг в нос мне бьет резкий металлический запах. Запах магии, который ни с чем не спутать, но его не должно быть к глуши леса. Сердце начинает учащенно биться, холодный пот выступает на лбу и ладонях.
Магии слишком много.
Пайк ничего не чувствует. Запах должен быть куда сильнее, чтобы обычный человек уловил его, но на меня он обрушивается подобно огромной волне, и я утопаю в этом аромате.
