Я направляю магию в ногу Пайка, обволакиваю его нервы крошечными частицами, которые сработают лучше любого лекарства. Не во всех областях человеческой магии я сильна, но не в этой; люди и животные устроены очень похоже. У нас такие же кости и такая же боль. И в этом я могу помочь Пайку.
Пайк делает вдох, и его веки тяжелеют.
– Боль стала меньше.
– Хорошо. – Встаю позади него. – А сейчас мы вытащим тебя из оврага.
Стараюсь не обращать внимание, как Пайк вздрагивает от моего прикосновения, говоря себе, что ему больно. Но это не так.
Когда мы встречаемся взглядом, я вижу в его глазах вовсе не облегчение, усталость или страх.
Вижу ярость. Жгучую, свирепую ярость.
Я подхватываю Пайка сзади под руки. Его спина выпрямлена и напряжена, и я придвигаюсь ближе, чтобы крепче держать его. На шее у него проступает пот, а когда мое дыхание касается его кожи, по телу у него идут мурашки.
– Расслабься, – говорю я, не обращая внимание на рану в колене, которая, кажется, становится все больше. Но мне будет легче, когда смогу выпрямить ногу, а вот перелом Пайка куда серьезнее.
Пайк не двигается, но потом делает глубокий вдох. На выдохе расслабляется, округляет спину и кладет голову мне на плечо. От его прикосновений тепло, и на мгновение я закрываю глаза, запоминая эти ощущения.
Я готова идти, когда Пайк вдруг тихо и напряженно говорит:
– Подожди. Расскажи что-нибудь правдивое.
– Правдивое?
Он кивает, его голова скользит по моему плечу.
«Правдивое». На секунду задумываюсь. Пайк полностью опирается на меня. Я не вижу его лица, и это придается мне смелости.
– Хочу, чтобы ты узнал меня. Лучше ты узнаешь меня полностью и возненавидишь, чем узнаешь и полюбишь только часть меня.
Пайк молчит, дышит неровно и с трудом.
– Пошли, – говорит он.
Кивнув, сжимаю его крепче. Мои слова повисают в прохладном горном воздухе. Дождь немного стихает, слышится лишь, как капли нежно стучат по камням и листьям.
– На счет три. Я потяну тебя назад. Поднимай правую ногу, а левую твердо ставь на землю и отталкивайся. Готов?
– Да.
– Раз-два-три, – говорю и тяну Пайка вверх, когда он отталкивается.
Я проглатываю крик боли. Рана в колене открывается больше, и теплая кровь стекает по ноге. Но мы сдвинулись с места, и это уже что-то. Медленно, но мы выберемся из оврага.
С каждым шагом идти тяжелее, и я сжимаю Пайка крепче, чтобы он не поскользнулся и не упал. Он так близко, что я ощущаю его рваное дыхание и сильное напряжение. Спустя пару шагов он просит сделать передышку. Я с радостью сажусь и вытягиваю ногу, чтобы немного унять боль. Пайк не перестает опираться о меня. Я говорю себе, это потому, что у него сломана нога и нет сил сидеть прямо. Как бы там ни было, мне нравится, что он так близко.
– Почему ты не можешь вылечить мне ногу? Зачем ждать? – спрашивает Пайк, не глядя на меня.
– Хочешь, чтобы я применила больше магии?
– Нет. Хочу понять, почему ты не исцелишь перелом?
Я вздыхаю. Пайк опирается на меня сильнее, словно вопрос отнял у него силы.
– Магия действует по-другому. Она неотъемлемая часть мира, его продолжение. Она работает вместе с медициной, знаниями и опытом. Магия чтит природу и работает
Пайк молчит. Понял ли он мои слова или посчитал их смешными?
Он опускает голову.
– Не может разрушить существующее. Например, рак. Магия не может разрушить раковые клетки.
Внутри у меня все болезненно сжимается. Я медленно качаю головой.
– Нет. Магия способна облегчить страдания. Укрепить здоровые клетки для борьбы с болезнью. Она может питать и защищать их от побочных эффектов агрессивного лечения. Но магия не уничтожила бы болезнь, нет.
– То есть у Лео не было шанса? – сквозь стиснутые зубы спрашивает Пайк. Его голос звучит хрипло. – Мошенница лгала с самого начала? Даже если бы мы нашли деньги, никакая магия не смогла бы его спасти?
Слезы выступают у меня на глазах, и я быстро смахиваю их.
– Нет. Одна магия не спасла бы его, но возможно вместе с лечением, да.
Пайк судорожно вдыхает. Его плечи сотрясаются, из горла вырывается сдавленный всхлип. Я хочу крепче обнять его, дать отдохнуть, но не смею шелохнуться – боюсь, что Пайк вспомнит к кому прикасается и отшатнется от меня.
Как бы сильно ни хотела утешить его, не могу. Я прокляла его. Написала жестокое заклятие, которое он не заслуживал, и упустила его. И вот мы сидим в овраге, у Пайка сломана нога, у совы разорвана артерия, а я, как и три дня назад, не могу ничего сделать.
Пайк имеет полное право отшатываться от меня и вздрагивать, когда я придвигаюсь ближе; отворачиваться от меня, когда я говорю, что мне не все равно.
В овраге мы сидим долго. Над головой стелется туман. В каплях дождя на камнях отражается лес.
– Нужно идти, – говорю я.
Макгаффин меня ждет. Он лежит на том же месте, но все может измениться за одно мгновение, и, если буду сидеть в овраге, не смогу ему помочь.
