Пайк хватается за сломанную ногу, а я подхватываю его под руки, и мы медленно взбираемся по склону. Первые шаги я считаю вслух, но потом мы ловим ритм и двигаемся молча. Когда мы добираемся до вершины, с нас градом льется пот и мы едва дышим. Пайк прислоняется к дереву. Мои живот и грудь обдает холодным воздухом, потому что он больше не согревает меня своим теплом. Он делает глоток воды, а я запускаю руки в волосы и расхаживаю вокруг, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Сова. Нужно идти к сове.
Моя магия дарит Макгаффину минуты жизни, но этого не хватит, чтобы донести его до лагеря, не говоря уже о заповеднике. К тому же много времени я потратила на помощь Пайку. Все пошло не так. Мне хочется вопить, плакать и кричать, обвинить Пайка в том, что он упал в овраг, но я не могу. Во всем виновата я, и с этим мне придется жить до конца дней.
– Я пойду за совой, – говорю, подходя к Пайку. – Принесу Макгаффина, и мы попробуем вернуться к лагерю.
– Возьми коробки из моего рюкзака. – Пайк наклоняется вперед. – Там ему будет удобнее.
– Спасибо. – Достаю коробки. – Давай сначала посмотрю твою ногу.
Пайк сидит у дерева, отвернувшись от меня. Я проверяю повязку на его ноге. Кровь больше не течет, и шина держится хорошо.
– Очень больно? – спрашиваю, осторожно ощупывая ногу.
– Терпимо, – отвечает он, вглядываясь в туман.
– Если больно, скажи. Я помогу.
– Сказал же, все нормально.
Пайк потирает ногу и смотрит на меня, но лучше бы я не видела его взгляда. Пайк никогда не примет меня такой, какая я есть. В его глазах горит ненависть, которую не потушила бы и любовь.
Грань между любовью и ненавистью тонка, как лист бумаги, и остра как лезвие, и мы с ним оказываемся на стороне ненависти. Может, этому суждено было случиться, но почему тогда мне кажется, будто я потеряла что-то хорошее.
– Поешь пока.
Достаю из кармана батончик, не вспомнив сразу о той шутке. Но Пайк смотрит на него так, что у меня в голове вспыхивают воспоминания. Боль в груди становится сильнее. Я закрываю глаза, чтобы Пайк не увидел, как мне больно.
– Поешь. – Протягиваю ему батончик. – Я скоро вернусь.
Я ухожу как можно скорее, не оглядываясь на Пайка. В чаще туманно и серо, земля влажная и мягкая. По телу бегут мурашки, а холодный воздух касается кожи под порванной рубашкой.
Я бегу по магическому следу. Как же мне хочется вернуться к Макгаффину. Чувствую себя ужасно – я бросила его одного посреди леса. Пробираюсь через густые кусты ежевики и вдруг замечаю свою бейсболку, там, где ее и оставила.
Еще шаг, и показывается Макгаффин, а над ним угрожающе нависает койот.
Мое сердце ухает в пятки. Я замираю, чтобы не спугнуть хищника. Какая же я идиотка! Ну почему я не положила совуна на дерево или в дупло, чтобы его никто не тронул? С койотом все в порядке, а значит он пока не трогал Макгаффина.
– Прости, что ушла, – шепчу я.
Надеюсь, он знает, как мне жаль. Поворачиваюсь к койоту.
– Нет, – твердо говорю, глядя ему в глаза. – Уходи отсюда.
Койот не двигается и тихо рычит. Что-то внутри у меня обрывается. Я не призываю магию и не пытаюсь мягко отвести зверя от птицы. Я громко кричу, машу руками и бросаюсь к койоту.
Кажется, хищник сейчас кинется и разорвет меня в клочья, но койот разворачивается и бежит прочь, виляя между деревьями и валунами, а потом скрывается из виду.
Я падаю на землю. Макгаффин смотрит на меня. Он устал. Его взгляд тяжелый и остекленевший, но он рад меня видеть. Не верится, как сильно я привязалась к этому совуну после всех его выходок, но сейчас готова все отдать, лишь бы помочь ему выжить.
– Я тоже рада видеть тебя, – говорю я, снимая с Макгаффина полотенце.
Кровь идет, но новых ран нет.
Промываю рану, промачиваю ее бинтом и посылаю как можно больше магии в артерию. Больше ничего не могу сделать.
Я хочу снять проклятье, но у меня нет трав. Нужно найти что-то другое, но я боюсь надолго бросать Пайка. Если у него начнется заражения, я должна быть рядом.
– Прости, Макгаффин, – говорю я, собирая гнездо, – мне придется отнести тебя в другое место, но оно недалеко.
Я подстилаю полотенце в коробку и осторожно кладу на него сову.
– Пайк будет рад тебя видеть.
Беру бейсболку и осторожно поднимаю коробку.
Макгаффин смотрит на меня, пока я несу его, но потом его веки тяжелеют, и он с трудом держит глаза открытыми.
Придется снимать с него проклятье сейчас, и ни мама, ни Сара, ни кто-то еще мне не поможет. Кассандра так и не появилась, хотя уже должна быть здесь. Она больше не искала меня с помощью магии, и значит, что-то произошло.
Я осталась одна.
Пайк сидит, прислонившись к дереву с закрытыми глазами. На груди у него лежит упаковка от батончика. Я смущаюсь, когда на глазах у меня выступают слезы.
Пайк дергает головой и смотрит на меня. Я моргаю, чтобы прогнать слезы, и откашливаюсь.
– Он умирает. Нужно скорее помочь ему.
– Здесь? – спрашивает Пайк.
– Да.
Он печально смотрит на Макгаффина.
– Может, пришло его время? – спрашивает Пайк.
Он до сих пор не знает о проклятье. Я еще не рассказала ему об этом ужасном секрете.
С трудом сглатываю.
– Я хочу попробовать.
