Со своего места Оке почти физически ощущает, как бьется жизнь в траве парка инфекционной больницы, расположенного рядом. Он ощущает движения червяков, всех растений, рвущихся к солнцу, но словно колеблющихся.
У Оке Форса нет сил подняться, нет сил подойти к окну, чтобы увидеть картину прекрасного, почти идеального зарождающегося весеннего дня.
«Малин.
Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Захочешь ли простить…
Но мы должны найти пути друг к другу. Мы не должны сдаваться.
Я останусь здесь. Не уеду. Останусь в тоске и чувстве вины.
Если б ты спилась, то я был бы виноват.
Маргарета.
Как, черт подери, тебе всегда удавалось управлять мной? Так все и было. Так и было. Не правда ли?
Пение птиц. Жужжание шмелей.
Полагаю, что так было проще. Как бы там ни было».
Туве и Малин отворили окно в сторону улицы Святого Ларса, так что лучи солнца ласкают их лица.
Туве пьет кофе.
Они едят бутерброды. Малин только что рассказала, что произошло в квартире отца, то есть дедушки, прошлой ночью, и Туве снова говорит:
– Ты должна простить его. Хотя бы попытаться. Ведь теперь нас осталось трое, не так ли?
Малин, не отвечая, смотрит на недавно благоустроенный парк Святого Ларса, где компания молодежи устанавливает ярмарочные прилавки.
– Как ты думаешь, что они будут продавать? – спрашивает Малин.
– С тайнами так часто бывает, – продолжает Туве. – Они растут и растут тем больше, чем дольше о них молчишь, и в конце концов уже не решаешься рассказать.
– Посмотрим, что получится. Напомни мне – я должна связаться с Лундсбергской школой?
– Да, лучше бы ты это сделала сама. Но могу и я. Ты поговоришь об этом с папой?
Янне.
Эффектная блондинка рядом с ним вчера вечером.
– Не надо. Я пошлю сообщение директору. Это ведь хорошее дело, не так ли? Папе скажи, что я согласна. Кажется, все директора в нашей стране учились именно там?
– Почти, – усмехается Туве.
– Значит, ты тоже станешь директором и будешь содержать меня, когда я состарюсь.
– Я не собираюсь становиться никаким несчастным директором, – говорит Туве, и Малин смотрит на нее, зная, что она прекрасно впишется в благородную компанию. Слово «несчастным» крутится у нее в мозгу. Сама она выбрала бы слово «гребаным», но «несчастным» идеально подходит в данной ситуации для хорошо воспитанной девочки из хорошей семьи.
Малин втягивает в себя воздух.
Лучи весеннего солнца теплые, так что можно сгореть – во всяком случае, так кажется, когда сидишь у открытого окна в квартире.
«Где мои солнцезащитные очки? Пока я так и не собралась их найти, но теперь уже пора».
Часы на церковной башне бьют половину девятого, и хотя Малин спала всего несколько часов, она не чувствует себя разбитой – нет, она готова к работе и предвкушает ее.
Всю прочую дрянь надо пока отбросить в сторону. Запереть в тесную дальнюю комнату где-то далеко в коридорах сознания. И достать, когда настанет время.
Бёрье Сверд быстрым шагом идет через парк Турнхаген, стремясь успеть на работу к утреннему совещанию. Он проходит мимо маленьких непритязательных коттеджей и желтых домиков с квартирами, сдающимися в аренду.
За сегодняшний день это уже вторая прогулка.
В шесть утра он ходил выгуливать собак. Но ему необходимо подвигаться, и не для того, чтобы вытеснить воспоминания об Анне или размышления о деле, которое они сейчас расследуют, – напротив, он хочет побыть наедине с мыслями о ней.
Он вдыхает весенний воздух. Вспоминает Анну молодой, до того, как рассеянный склероз начал медленно и неумолимо убивать ее. Но отнять у нее радость болезнь не смогла. Как и взрыв бомбы на площади не может отнять радость у города.
От тяжелого труда последних дней разум и тело устали.
По радио он слышал, что все банки страны собираются снова открыться, но ужесточить контроль безопасности и увеличить количество охранников.
Бёрье выходит на улицу Валлаледен, ожидает на переходе зеленый свет, глядя на старинные дома старой части города.
Тут он слышит, как кто-то сигналит ему. Смотрит в сторону, замечает зеленую машину Вальдемара, остановившуюся у перехода. Тот выглядывает через опущенное стекло.
– Подвезти тебя, партнер?
Партнер? Ну да, так и есть.
– Конечно.
– Остановимся возле «Севен-Илевен» и возьмем кофе? – спрашивает Вальдемар, когда машина уже тронулась. – Очень хочется настоящего кофе.
– Согласен, – отвечает Бёрье. – Не знаю почему, но у меня такое чувство, что следствие переходит в новую стадию. А у тебя?
Вальдемар кивает и закуривает сигарету, не спрашивая Бёрье, не возражает ли он.
В здании управления сегодня почему-то неожиданно мало народу. Только группа полицейских в форме, которые снуют туда-сюда, напуская на себя занятой вид.
Но Свен Шёман уже наверняка распорядился по поводу допросов в больнице.
Где Бёрье Сверд и Вальдемар Экенберг? Надо попросить их поговорить с сотрудниками садика, куда ходили близняшки Вигерё, и с кем-нибудь из центра дневного пребывания для инвалидов, где работала Ханна Вигерё.
