– Где это вы двое были? – с явным намеком спрашивает она.
– Мы были в стране разума, – говорит Майкл. Ответ нарочно бестолковый, чтобы с гарантией вызвать раздражение.
– Задрот ты, ясно?
Майкл смотрит на нее молча и идет переодеваться для пробежки.
Два письма.
Одно, неотправленное, пропало: заваривается нешуточная каша.
Майкл написал письмо к Сибилле. Письмо любви в духе «у меня легкая степень одержимости, мне надо выговориться». И пропустил самый важный этап – не уничтожил письмо. Теперь не может его найти. Он вложил его в конверт и запечатал. Кажется…
Он периодически живет в стране грез, так что мог просто забыть, куда положил письмо. Еще он беспокоится, что мог перепутать и отправить его родителям. Эта мысль ему совсем не нравится, но это чуть лучше, чем думать, что кто-нибудь здесь нашел и прочитал его.
Слегка выбитый из колеи, он уделяет пробежкам еще больше времени, чем обычно.
Он уже набегал невообразимую дистанцию и получил выговор за слишком поздние вылазки, в
Второе письмо.
Ты же знаешь, Фред, обычно я не сую нос в чужие дела. Просто не хочу, и все. Но от природы я немного любопытна, и когда Холли послушно выбежала из корпуса, стоило только Винсенту щелкнуть пальцами, я просто направилась к тому месту за кухонным столом, где сидела она, и заглянула в ее (кхм…) письмо.
Оно начиналось с обращения «дорогая Руби», значит, было предназначено для подруги, а не для родителей.
Ты ведь знаешь, я быстро читаю, так что я даже не успела продумать доводы «за» и «против». Глазами я пробежала страницу так стремительно, что они на милю опередили мои хорошие манеры.
Больше всего здесь было причитаний о том, какое все-таки совпадение, что дорогая Руби знакома с (тоже дорогим) Беном. Оказывается, они вместе учились в начальной школе. Я заскучала было, но вдруг заинтересовалась, прочитав, что Бен –
Я отвернулась. Скорее опасалась реакции вернувшейся хозяйки письма, чем уколов совести; да, этим вряд ли стоит гордиться. А жаль. К тому времени, как та вернулась, я уже сидела на своей койке.
Следом за ней вошла Сибилла с яблоком в руках, которое Холли тут же выхватила и откусила с вопросом: напополам?
Ты не поверишь, но со стороны Холли это была попытка примирения после недавних ссор. Именно так Сибилла и восприняла ее предложение, любезно смирившись с похищением яблока.
Иногда дни проходят довольно мирно. Почти без событий.
Эта неделя у нас проходит на вахте «Огород», которая, как ни странно, доставляет мне удовольствие. Наш огород здесь такой красивый. Одно поколение учеников назад кто-то из матерей-эстеток решил, что у нас должен быть огород, как у Санди Рид[22] в Хейде. Благодаря куче денег, самому модному на то время ландшафтному дизайнеру и профессиональному садовнику, работающему на полную ставку, у нас есть возможность поиграть в серьезных людей на обильно сдобренных компостом грядках, прикрыв головы шляпами от солнца и вооружившись секаторами в тени хорошо укоренившихся плодовых деревьев.
Огород обнесен забором, его заслоняет от ветра живая изгородь из высоких бугенвиллей. Ветер здесь дует через горы в основном с юга; без защиты деревья согнутся в том же направлении.
Разбитые грядки – двенадцать симметричных прямоугольников, между ними проходит центральная дорожка, а в самом центре сада располагается большой пруд продолговатой формы, с водяными лилиями. Грядки усыпаны легкой и летучей соломой от горошка, которую курравонги таскают в гнезда. Мы уже закончили подрезать живую изгородь, собирать свежую зелень для Присциллы, обрывать стручки фасоли с живописных плетеных подпорок в рустикальном стиле и объедать сахарный горошек. Солнце припекает, попытка продегустировать слегка порозовевшую клубнику была признана неудачной – это все Энни виновата, – и мы стараемся не смотреть на сливы и нектарины, которые уже лиловые и красные, соответственно, но еще твердые как камень.
