У него осталось лишь имя и еще горячее желание убить мага, что превратил его в создание быстрое, смертоносное и абсолютно преданное хозяину. Правда, с преданностью дело как-то не заладилось, но стоит ли о том говорить? Вот Миха и не стал. Просто подождал удобного момента, чтобы перерезать глотку магу и свалить из проклятого города.Куда?Не важно. Мир велик, а на просторах Империи, глядишь, и сыщется место для дикаря с легкой амнезией. Если же нет, то Миха что-нибудь придумает.В конце концов, какие у него варианты?
— Он вообще живой?
Голос донесся издалека. Миха хотел было открыть рот, сказать, что он определенно живой, но оказалось, что говорить слишком больно.
И дышать.
Боль накатывала волнами, то погребая, почти лишая сознания, то отступая, позволяя сделать очередной вымученный вдох.
— Обижаете, господин! — этот голос был сиплым.
И Михе он не понравился.
Категорически. Как и то, что губы он все же разомкнул, но из горла вырвался лишь клекочущий звук. То ли стон, то ли крик.
— Он дышит, — в грудь ткнулось что-то острое, заставив тело вздрогнуть. А следом снова пришла боль. — Конечно, сейчас он выглядит несколько непрезентабельно, но вы должны понимать, что завершается лишь первая стадия обработки.
Какой?
Как он вообще… кто он вообще?
Миха.
Слово засело занозой в воспаленном мозгу. И Миха уцепился за него, как и за искру сознания, что грозило оборваться.
— Однако прошу обратить внимание, — голос сместился, и теперь говоривший стоял за головой Михи.
Дотянуться бы до глотки.
Зачем?
Чтобы выдрать. Миха даже представил, как когти пробивают мягкую кожу урода, разрывают тонкие стенки сосудов, и как выплескивает такая горячая сладкая кровь.
— В качестве основы мы взяли молодого
Палка вновь ткнула в грудь, и от легкого прикосновения её все тело будто током тряхнуло.
Током?
Что такое ток?
— Он был здоров. Крепок. И еще не утратил гибкости ни телесной, ни разума. Вместе с тем энергетические его каналы достигли высшей точки развития, а это в свою очередь значительно облегчит процесс трансформации. И гарантирует возникновение прочной, я бы сказал даже, неразрушимой связи с хозяином.
Хозяин?
У Михи нет хозяина! Миха сам по себе! Он хотел было сказать, но снова только и сумел, что заскулить, причем на редкость жалобно.
— Он нас слышит?
— Несомненно. Первая стадия довольно болезненна, поэтому изначально мы погружаем объект в сон. Однако на завершающем этапе сознание необходимо вернуть, во многом благодаря этому и достигается вся полнота преображения. Если же, поддавшись ложному милосердию, и дальше держать разум в состоянии сна, он по пробуждении просто не справится с обновленным телом.
Не надо Михе обновленного тела! Отпустите!
Он… он что? Он где?
Он вообще не понимает. Ничего не понимает. И ничего не помнит, кроме того, что его зовут Миха, и еще что этому сиплому ублюдку надо вырвать глотку.
Потом. Когда Миха сумеет пошевелиться.
— Что ж, будем надеяться, он выживет.
— Не сомневайтесь, господин, — теперь в голосе послышалось эхо обиды. — Кризис уже миновал, и можно со всей определенностью сказать, что первая стадия подходит к завершению.
— И что вы сделали?
— Как и договаривались, — треклятая палка ткнулась куда-то под колено. — Внесли изменения в структуру мышечных волокон, приблизив оное к строению мышц степных арахнид.
Это ненормально.
Определенно. Совершенно напрочь ненормально. И стало быть он, Миха, свихнулся? Или спит? Мысль была настолько спасительной, что Миха поспешно уцепился за неё. Но потом подумал, что во сне он не испытывал бы боли.
А боль была.
Он даже научился различать её.
— Уплотнили костную ткань, придав ей толику каменной прочности троллей. Для этого и нужен был костный мозг одной из горных тварей.
— Надеюсь, оно того стоило, — проворчал первый.
Миха решил, что в болезненном его бреду он назовет первого Первым. Это было логично.
— Стоило. Вот, попробуйте.
— То есть?
— Попытайтесь отрубить ему ногу.
— Сейчас?
Сейчас? Миха взвыл бы и дернулся даже. Попытался. Но оказалось, что не способен пошевелиться. И вовсе не из-за недостатка сил. Что-то надежно удерживало его на поверхности.
Не важно. Главное, и сползти-то с этой поверхности не выйдет.
— Не стоит опасаться, объект хорошо зафиксирован.
— И все-таки это как-то чересчур, что ли…
— Отнюдь. Позвольте, я продемонстрирую, заодно и получите возможность оценить его способности к регенерации.
Миха взвыл.
И захлебнулся криком, ибо боль и без того казавшаяся невыносимой, превысила всякий предел. Он, Миха, просто-напросто сгорал в этой боли, что сконцентрировалась где-то там, где в теории должна была быть нога.
— Посмотрите. Рассечена плоть и мягкие ткани, сосуды, нервы, а вот кость не пострадала. И даже если…
Боли стало еще больше.
Куда уж больше?
Миха не станет рвать сиплому глотку, нет. Он убьет его медленно. Заставив пережить все то же, что пережил он.
— Если плеснуть на рану кислотой или любым иным веществом, вызывающим ожоги, его регенерация с этим справится.
— Ему больно. Мне так кажется.
— Издержки процесса. Сейчас его нервная система пытается освоить измененное тело. Да и для управления им мы были вынуждены увеличить количество нервных отростков. И пока не завершится процесс калибровки, он будет воспринимать происходящее вокруг довольно остро. Взгляните, от раны не осталось и следа.
— Удивительно!
Тварь! Скотина. Дайте только выбраться. Миха выберется.
Обязательно.
