Дихотомия полностью

Страж продолжал причитать, выстругивая новый карандаш. Блеснул нож. Чиркнул грифель по белоснежной бумаге. Я, наконец, получил пропуск. Иные называли его — билетом в один конец. Почти как лотерейный, он, хоть, и давал шанс на лучшую жизнь, но куда с большей вероятностью обрывал её. А потому каждый получал пропуск, надеждой заглушая страх.

Но ненадолго — до следующей комнаты.

Вспотевшими ладонями сминая пропуск, я прошёл к чистилищной. Чистота в ней достигалась в первую очередь высоким напором воды. Вот только никто не говорил, что комната будет общая. Без таких излишек, как разделения на мужчин и женщин, также удобная первым, как неприятная вторым. Но, вглядевшись в лица кандидатов, я мгновенно прочёл их мысли: ни тени смущений, один лишь страх. Даже смотрелись они как скот, который ведут на закланье собственные ноги, ведь первая же фраза, которую вы слышали у порога Испытания — «добровольное участие». Вот только никто от хорошей жизни на такое по доброй воле не пойдёт. Крайняя нужда, вот та воля, что оказывалась сильнее страха. А уж если дело касалось семьи… Например, родной сестры, вынужденной за гроши протирать столы в замызганной харчевне, или стареющей матушки, выпрашивающей милостыню на пыльных улицах. Здесь уж выбирать не приходится…

Отбросив гнетущие мысли, я стянул с себя холщовую кофту. Неуклюже выбрался из широких штанов, никогда не сидевших на мне впору. Соскоблил ботинок, приветливо улыбнувшийся оторванной подошвой перед тем, как со стуком упасть на плиточный пол, и наконец, давшееся мне труднее всего — сбросил бельё.

— Это что за приватный танец? — прохрипело прямо над моим ухом.

Вздрогнув, я отскочил в сторону, налетев на какого-то парня. Тот поспешил извиниться, хотя даже ему было ясно, что виноват я.

— Встаём в шеренгу, спиной ко мне! Сейчас каждый узнает, что значит быть чистым, как Свет, на который вы, грязные уроды, посягаете!

Хриплый голос звучал нараспев. Удовольствие, сквозившее в каждом слове, неудовольствием отпечаталось на моём лице, отчего я сразу же получил мощной струёй ледяной воды. Послышался смешок из шеренги, прервавшийся болезненным стоном: оказалось, что напор может быть ещё сильнее. Нас по очереди окатывали водой, затем пеной, потом снова водой. Многие с удивлением обнаружили, что цвет их кожи изменился. Отпавшая грязь осветлила жителей неблагополучных кварталов на несколько тонов. Хором застучали зубы.

Вода взаправду была ледяной. Словно растаявший ледник, сохранивший температуру, окатил вас с головой. А затем ещё несколько раз для пущего эффекта.

— Ролан! — неожиданно представился незнакомец, попавший мне под ноги.

Протянув руку, он ненароком оголил редкую часть тела, которую другие пытались скрыть. Опомнившись, смутился, возвращая ладонь на место. В помещении действительно было холодно.

— Демиан, — вежливо ответил я, стараясь не смотреть в его сторону.

Отведя взгляд левее, я наткнулся на иную картину, которая уже меня вогнала в краску: миловидная девушка с иссиня-чёрными волосами. Плечами прикасаясь друг к другу, мы глядели в стену с отлупившейся извёсткой. Не желая смущать парня справа, я старался не косить глазами к незнакомке слева, но попытка с треском провалилась: девушка сверкнула на меня стеклянным взглядом, холодом окатившим меня куда сильнее, чем шланг с ледяной водой.

Всё бы ничего, если бы не абсолютная нагота, с формами, которые невозможно прикрыть миниатюрными ладошками. Иными словами, девушка, словно ходячий магнит, притягивала к себе взоры как кандидатов, так и надзирателей.

Процедура пошла на третий круг, до самой последней капли в резервуаре.

***

Досуха вытершись полотенцами, кандидаты разбирали сваленную, подпалённую одежду, в надежде найти не столько свою, а хотя бы ту, что может подойти по размеру. Одежда эта, высушенная так быстро, становилась пригодна лишь на период Испытания. Всё благодаря магам огня, на чью работу не распространялись гарантийные обязательства. Сухое, и на том спасибо. Не надеясь отыскать свою кофту, я схватил одну из последних, которая хоть и была не по размеру, но почти не пропахла гарью. Погасив ударами ладони тлевшие угольки, я отошёл в сторону.

— Нашёл! — воскликнул Ролан, указывая пальцем на высоченного парня с бицепсами, размером с голову. — На нём моя рубаха. И штаны он тоже забрал! Правда, теперь они больше походят на шорты…

Оглядев его, я едва сдержал смех. Отныне тот был похож на священника в чёрном балахоне, чей подол касался пола. Едва ли в таком виде можно выходить на арену.

— Моей одежды также не оказалось. Взял, что успел, — ответил я, разведя руками.

Понимающе кивнув, Ролан отвёл взгляд от незнакомца, пытавшегося застегнуть ширинку. Штаны расходились по швам, норовя из шорт превратиться в исподнее. А вот девушке повезло больше: одежда ей подошла. Почти. По вздымающейся груди, стеснённой в жилете, становилось ясно, что если наша одежда была на несколько размеров больше, то незнакомка, напротив, давно переросла выпавший ей наряд.