И вновь женщина эта каким-то непонятным способом успела оказаться у двери раньше его. Она словно играла с бывшим своим мужем в кошки-мышки.
Пока только играла…
– Что тебе нужно?! – испуганно прохрипел О’Нил, медленно пятясь и отходя всё дальше и дальше от двери. – Оставь меня в покое, слышишь?! Делай что хочешь, иди куда пожелаешь – но только оставь меня в покое!
Блуждающий взгляд фермера внезапно остановился на столе. Там, среди прочего, лежал нож, длинный и довольно острый хлебный нож…
Схватив левой, работоспособной ещё рукой этот нож и высоко вскинув его над головой, О’Нил с отчаяньем обречённого бросился к жене.
– Прочь с дороги! – что есть силы заорал он, размахивая ножом. – Прочь, или убью!
И вновь О’Нил не заметил самого момента удара, он даже не понял, рукой или ногой нанесла женщина свой удар (кажется, всё же ногой). Ощущение было таким, словно по левой его руке ниже локтя врезали со всего размаха массивной железной кувалдой. Послышался короткий сухой треск ломающихся костей, по всей руке, начиная с плеча и заканчивая самыми кончиками пальцев, полыхнула вдруг острая, нестерпимо-жгучая боль. Нож, отлетев в сторону, жалобно звякнул о паркет…
– Ты сломала мне руку?! – удивлённо, словно ещё не до конца поверив в это, прохрипел О’Нил, лихорадочно ощупывая искалеченную левую руку повреждённой правой. – Ты мне её сломала! – закричал он что есть силы. – Как же ты посмела сделать такое, паскуда?!
Нежные губы женщины шевельнулись вдруг в зловещей какой-то усмешке.
– Ты – покойник! – проговорила она… и голос женщины тоже показался фермеру совершенно даже незнакомым. – Ты что, ещё не понял этого?!
Момент следующего удара О’Нил всё же успел уловить. У женщины чуть дёрнулась левая нога и почти сразу же острая жгучая боль полыхнула уже по правой руке фермера. Сухой треск костей, отчаянный вскрик… и перебитая правая рука О’Нила повисла такая же неподвижная и беспомощная, как и левая…
«Она и в самом деле хочет убить меня! – молнией пронеслась в голове О’Нила запоздалая паническая догадка. – Она хочет убить меня, и я ничем не могу помешать ей!»
Изувеченные руки не действовали совершенно, фермер не мог пошевелить даже кончиками пальцев. К тому же от нестерпимой боли кружилась голова, она едва не раскалывалась на части. С трудом сдерживаясь, чтобы не заорать дурным голосом от охватившего его ужаса, О’Нил медленно отходил от спасительной входной двери всё дальше и дальше, а женщина просто шла следом и всё не сводила и не сводила с бывшего своего хозяина холодного загадочного взгляда. Потом плечи фермера ощутили за собой твёрдую шероховатость стены, и он вынужден был остановиться. Женщина тоже остановилась, большие голубовато-зелёные глаза её словно потемнели разом, зрачки резко сузились…
– Не надо! – просипел О’Нил, лязгая зубами от страха. – Не убивай!
Острая, нестерпимо-жгучая боль полоснула на этот раз по ногам фермера, сразу по обеим. Отчаянно-звериный рёв О’Нила слился в единое целое с треском его берцовых костей и целиком заглушил зловещий этот треск. А потом грузная туша фермера тяжело рухнула на пол.
О’Нил не ощущал больше ни рук, ни ног. Смерть стояла рядом, быстрая неминуемая смерть стояла совсем рядом с ним в виде двух босых, изящных женских ног. Ещё вчера утончённое совершенство обнажённых этих ног приводила О’Нила в восторг, возбуждало и даже опьяняло его. Сейчас же ноги эти несли ему смерть, и ничего кроме смерти…
Одним ударом босой ступни женщина смогла перебить ему кости обеих ног сразу. Чтобы пробить череп ей тоже достаточно будет одного лишь удара… и он, удар этот…
Правая нога женщины чуть шевельнулась.
– Не надо! – теряя последние остатки самообладания, завизжал фермер, закрывая глаза от ужаса. – Смилуйся, не убивай!
Тонкие безжалостные пальцы ухватили вдруг О’Нила за волосы стальной хваткой, голову его больно дёрнули вверх, едва не сломав при этом шейные позвонки.
– Посмотри на меня! – прозвучал у самого уха фермера холодный властный голос. – Посмотри мне в глаза!
Тонко взвизгивая от боли, но боясь возражать, О’Нил открыл глаза и дико вытаращился, вглядываясь в прекрасное женское лицо, такое знакомое и такое незнакомое сейчас. На лице женщины и следа не осталось от утреннего избиения… как такое могло быть?
– Знаешь, как мне хочется убить тебя прямо сейчас? – прошептала женщина, внимательно вглядываясь в перепуганную и почти фиолетовую от напряжения физиономию мужа. – За всё то, что ты вытворял со мной… посмел вытворять! И я бы убила тебя не задумываясь, просто убила и всё, но… – тут женщина смолкла и улыбнулась бывшему мужу почти ласково, – ты нужен мне для обряда очищения! Это недолго, какие-то полчаса, не больше. Но они, эти полчаса… – женщина вновь замолчала и вновь ласково улыбнулась, – эти последние полчаса твоей жизни будут, одновременно, и самыми мучительными для тебя! Эти полчаса ты сам будешь желать смерти и отчаянно молить о ней, как о благодеянии… напрасно молить…
Женщина улыбнулась в третий раз, но теперь улыбка её была зловещей.
– Ты всё понял, мой бывший повелитель?
