– Ты должна ещё заплатить мне за помощь! – сказала ведьма. – А я недёшево возьму! У тебя чудный голос, и им ты думаешь обворожить принца, но ты должна отдать свой голос мне. Я возьму за свой драгоценный напиток самое лучшее, что есть у тебя: я ведь должна примешать к напитку свою собственную кровь, для того чтобы он стал остёр, как лезвие меча!
– Если ты возьмёшь мой голос, что же останется у меня? – спросила русалочка.
– Твоё прелестное личико, твоя скользящая походка и твои говорящие глаза – довольно, чтобы покорить человеческое сердце! Ну, полно, не бойся, высунешь язычок, я и отрежу его в уплату за волшебный напиток!
– Хорошо! – сказала русалочка, и ведьма поставила на огонь котёл, чтобы сварить питьё.
– Чистота – лучшая красота! – сказала она, обтёрла котёл связкой живых ужей и потом расцарапала себе грудь; в котёл закапала чёрная кровь, от которой скоро стали подниматься клубы пара, принимавшие такие причудливые формы, что просто страх брал, глядя на них. Ведьма поминутно подбавляла в котёл новых и новых снадобий, и, когда питьё закипело, послышался точно плач крокодила. Наконец напиток был готов и смотрелся прозрачнейшею ключевою водой!
– Вот тебе! – сказала ведьма, отдавая русалочке напиток; потом отрезала ей язычок, и русалочка стала немая, не могла больше ни петь, ни говорить!
– Если полипы захотят схватить тебя, когда ты поплывёшь назад, – сказала ведьма, – брызни на них каплю этого питья, и их руки и пальцы разлетятся на тысячи кусков!
Но русалочке не пришлось этого сделать: полипы с ужасом отворачивались при одном виде напитка, сверкавшего в её руках, как яркая звезда. Быстро проплыла она лес, миновала болото и бурлящие водовороты.
Вот и отцовский дворец; огни в танцевальной зале потушены, все спят; она не смела больше войти туда – она была немая и собиралась покинуть отцовский дом навсегда. Сердце её готово было разорваться от тоски и печали. Она проскользнула в сад, взяла по цветку с грядки каждой сестры, послала родным тысячи поцелуев рукой и поднялась на тёмно-голубую поверхность моря.
Солнце ещё не вставало, когда она увидала перед собой дворец принца и присела на великолепную мраморную лестницу. Месяц озарял её своим чудным голубым сиянием. Русалочка выпила сверкающий острый напиток, и ей показалось, что её пронзили насквозь обоюдоострым мечом; она потеряла сознание и упала как мёртвая.
Когда она очнулась, над морем уже сияло солнце; во всём теле она чувствовала жгучую боль, зато перед ней стоял красавец принц и смотрел на неё своими чёрными, как ночь, глазами; она потупилась и увидала, что вместо рыбьего хвоста у неё были две чудеснейшие беленькие и маленькие, как у ребёнка, ножки. Но она была совсем голёшенька и потому закуталась в свои длинные густые волосы. Принц спросил, кто она такая и как сюда попала, но она только кротко и грустно смотрела на него своими тёмно-голубыми глазами: говорить ведь она не могла. Тогда он взял её за руку и повёл во дворец. Ведьма сказала правду: с каждым шагом русалочка как будто ступала на острые ножи и иголки, но она терпеливо переносила боль и шла об руку с принцем лёгкая, воздушная, как водяной пузырь; принц и все окружающие только дивились её чудной скользящей походке.
Русалочку разодели в шёлк и кисею, и она стала первою красавицей при дворе, но оставалась по-прежнему немой – не могла ни петь, ни говорить. Красивые рабыни, все в шелку и золоте, появились пред принцем и его царственными родителями и стали петь. Одна из них пела особенно хорошо, и принц хлопал в ладоши и улыбался ей; русалочке стало очень грустно: когда-то и она могла петь, и несравненно лучше! «Ах, если бы он знал, что я навсегда рассталась со своим голосом, чтобы только быть возле него!»
Потом рабыни стали танцевать под звуки чудеснейшей музыки; тут и русалочка подняла свои белые хорошенькие ручки, встала на цыпочки и понеслась в лёгком воздушном танце – так не танцевал ещё никто! Каждое движение лишь увеличивало её красоту; одни глаза её говорили сердцу больше, чем пение всех рабынь.
Все были в восхищении, особенно принц, назвавший русалочку своим маленьким найдёнышем, и русалочка всё танцевала и танцевала, хотя каждый раз, как ножки её касались земли, ей было так больно, как будто она ступала на острые ножи. Принц сказал, что она всегда должна быть возле него, и ей было позволено спать на бархатной подушке перед дверями его комнаты.
Он велел сшить ей мужской костюм, чтобы она могла сопровождать его на прогулках верхом. Они ездили по благоухающим лесам, где в свежей листве пели птички, а зелёные ветви били её по плечам; взбирались на высокие горы, и, хотя из её ног сочилась кровь, так что все видели это, она смеялась и продолжала следовать за принцем на самые вершины; там они любовались на облака, плывшие у их ног, точно стаи птиц, улетавших в чужие страны.
Когда же они оставались дома, русалочка ходила по ночам на берег моря, спускалась по мраморной лестнице, ставила свои пылавшие, как в огне, ноги в холодную воду и думала о родном доме и о дне морском.
