– Марти умер. Около недели назад, от тифа. Я отвезла его в больницу, но слишком поздно. У них долго не было мест, а потом его не удалось спасти. Он умирал у меня на руках, кричал от боли и в беспамятстве звал маму. Когда все было кончено, я вернулась в его палатку, взяла все деньги, которые там были, и купила этот дом. – Ли Хуа решительно и твердо посмотрела в глаза Корри. – Я знаю, что не имела никакого права брать эти деньги, что должна была отправить их его родителям. Но я не могла этого сделать. Мне надо было как-то жить. И потом, разве я не заслужила вознаграждения за все свои мытарства?
Корри не знала, что ей ответить. Ли Хуа тем временем продолжала:
– Это я рассказала Дональду Ирлю, что ты едешь на Аляску. Он заставил меня, он затолкнул меня в экипаж, привез к себе в дом и… Это страшный человек, Корри. Он говорил, что продаст меня в бордель в Китайский квартал. Там держат девушек взаперти и издеваются над ними, пока они не согласятся стать проститутками. Я не хотела в бордель. Я боялась и ненавидела его. Мне было очень страшно, и я согласилась предать тебя. Так что, сама видишь, Корри, что я настоящая проститутка. Только у проституток нет совести и чести.
Корри смотрела на Ли Хуа невидящими глазами. Она вдруг вспомнила Мак Ги – Заячью лапу, даже как будто почувствовала его смрадное дыхание и жар похотливых рук на своей груди. И услышала голос Куайда: «На Грант-авеню он держит под замком китаянок, из которых делает покорных наложниц…»
По телу Корри пробежала легкая дрожь. А что было бы, если бы она оказалась на месте Ли Хуа? Не испугалась бы она угроз Дональда? Смогла бы выдержать и не предать.
Слезы покатились градом из ее глаз. Она бросилась к Ли Хуа и обняла ее так крепко, как делала это давно, в детстве.
– Ли Хуа… О Господи, Ли Хуа…
Они обе плакали, прижавшись друг к другу. Ли Хуа зарылась лицом в шаль Корри, а та гладила ее по голове.
– Корри, я так виновата перед тобой. Я хотела тебе раньше все рассказать, но мне было стыдно. Я была слабой, Корри. Я не должна была предавать тебя, не должна была поддаваться на его угрозы…
– Ли Хуа, перестань, не плачь. Пожалуйста, не укоряй себя. Я не уверена, что не поступила бы так же на твоем месте.
Они еще долго молча плакали, потом Ли Хуа смущенно улыбнулась и достала откуда-то два батистовых носовых платка с кружевами и изумительной ручной вышивкой.
– Вот. – Она протянула один из них Корри. – Я ими торгую. Проститутки Доусона хотят чувствовать себя настоящими леди…
Потом Ли Хуа приготовила чай, и подруга стали наперебой рассказывать друг другу о том, что с ними приключилось после того, как они расстались на Чилкутском перевале. Через час Корри вышла на улицу. Ли Хуа поведала ей про Дональда такие страшные вещи, что Корри до сих пор было не по себе.
– Он возбуждается от огня. Когда он видит пламя, то становится одержимым… и делает такое!
О Боже! Бедная Ли Хуа! Как она только вынесла все это! Как Дональд использовал ее… И надо же было такому случиться, что он полностью завоевал папино доверие! Как же папа был слеп, желая видеть в Дональде сына!
Ли Хуа уверила Корри, что теперь с ней все в порядке.
– У меня есть свое маленькое дело. И потом, от денег Марти осталась небольшая часть. Я собираюсь приумножить ее. В Доусоне есть возможность зарабатывать деньги, если ты что-нибудь умеешь делать.
– Ли Хуа, о чем ты говоришь? Деньги, дело…
– Я еще не все рассказала тебе, Корри. Я пыталась связаться со своим двоюродным братом; он должен был быть в Вальдесе. Ответа от него я не получила, и, судя по тому, что мне удалось узнать, его нет в живых. Так что у меня теперь нет никого, кто мог бы позаботиться обо мне.
– Но нельзя же…
– Почему нельзя? Не забывай, Корри, что я – проститутка. Нравится тебе это или нет…
Корри медленно шла по Франт-стрит по направлению к дому Милли. Она глядела себе под ноги, вспоминая встречу с Ли Хуа. Казалось, что прошли века с тех пор, как они вдвоем бегали по улице наперегонки с Бигги, любимым псом Корри.
Когда она проходила мимо заявочной конторы, то заметила, что к дверям, как обычно, выстроилась длиннющая очередь старателей, желающих застолбить участок. Большинство из них – это было видно – приехали прямо с приисков. Они были перепачканы в глине, их лица и руки распухли от комариных укусов. Многие сидели прямо на тротуаре и играли в карты. Корри подумала, что, вероятно, «золотая лихорадка» не отпускает их ни на минуту и постоянно поддерживает в состоянии азартного соперничества.
Она ускорила шаги, чтобы побыстрее миновать это столпотворение. Краем уха Корри слышала отдельные слова: «жила», «скунсы», «золотой карман». Когда она оставила позади почти всю очередь, ее внимание привлек человек, весело болтающий о чем-то с двумя чечако. Что-то в его облике заставило ее остановиться. На нем была желтая фланелевая рубашка с расстегнутым воротом, а взгляд серых глаз мечтательно устремлялся на окружающие Доусон скалистые хребты, скрывающие в своих недрах золотые россыпи.
