Вдруг рука опустилась. Корри открыла глаза и увидела, как Куайд, широко шагая, уходит прочь от нее по склону холма. Корри захлестнула горечь обиды, она опустилась на ковер из диких роз и безутешно разрыдалась.
В мрачных раздумьях над своей судьбой Корри, как зверь в клетке, ходила из угла в угол по своему домику. Все были заняты работой. Возвращения Корри никто не заметил, кроме Мэйсона, который приветливо помахал ей рукой.
Ничто в жизни не давалось ей тяжелее, чем сегодняшний уход Куайда. Он спускался вниз по склону холма, его силуэт становился все меньше и меньше, пока не превратился в крохотную точку, слившуюся наконец с темной зеленью леса. Корри хотела броситься за ним, закричать: Куайд! Куайд, не уходи! Возьми меня с собой…
Но она так и не произнесла этих слов. Возможно, помешали незыблемые моральные устои, которые годами внушала ей тетя Сьюзен и согласно которым жена должна быть благонравна и покорна своему мужу. Корри дала обет верности Эвери. Она делила с ним ложе и носит под сердцем его ребенка. Так или иначе, она связала себя с ним обязательствами перед Богом и людьми.
По щекам Корри текли слезы, когда она рылась в сундуке, чтобы найти маленькую коробку с фотографиями, среди которых была та, что сделала Ли Хуа на Дайской тропе.
Корри смотрела на себя и Куайда, застывших с торжественным выражением на лицах. Она выглядела смешно и трогательно в мужской одежде и казалась особенно маленькой рядом с огромным Куайдом, лицо и фигура которого были полны неукротимой воли и жизненной энергии. Корри ласково коснулась пальцем фотографии. Она знала это лицо наизусть, помнила каждую деталь, каждую морщинку, едва заметную ямочку на щеке.
Через мгновение Корри аккуратно спрятала коробку на самое дно сундука, чтобы Эвери нечаянно не наткнулся на нее.
Пришел сентябрь, и начались первые заморозки, с которыми, к большому облегчению Корри, совершенно пропали комары. Теперь ничто не мешало ей совершать долгие прогулки по окрестным холмам и любоваться осенней природой. Кроваво-красное зарево осинника сменялось золотистым сиянием тополей и березовых рощ, под ногами шуршала пестрая листва, тронутая утренним морозцем. Река тоже изменила свой цвет, он стал насыщеннее и глубже. Корри подумала, что впервые видит этот суровый край таким прекрасным.
Как-то Эвери сказал ей, что по соседству с ними какая-то компания, основанная в Сан-Франциско, устанавливает огромную паровую землечерпалку. Корри пришла в ужас, когда узнала, что называется она «Ирль и K°». Ей с трудом удалось скрыть свое беспокойство от Эвери. Но позже, вернувшись к своим обычным хозяйственным делам, она по здравом размышлении решила, что бояться ей теперь нечего: она – замужняя женщина, так что пусть Дональд забирает себе двадцать процентов папиного состояния и будет доволен этим.
В начале сентября Корри впервые увидела северное сияние. Мэйсон, который по окончании рабочего дня зашел проведать ее, объяснил ей, что это всего лишь электромагнитное явление.
– Говорят, что оно предвещает наступление зимних холодов. Я предпочитаю думать, что это Господь Бог показывает нам свое всемогущество.
Корри улыбнулась.
– Что бы то ни было, зрелище воистину прекрасное.
Они стояли замерев и не могли оторвать взгляда от неба, которое от края до края прорезали сияющие дуги, мерцающие темно-зеленым светом. Создавалось ощущение фантастическое, нереальное, тем более что все это происходило в полнейшем безмолвии. Легкий ветерок слегка шевелил волосы на голове, отчего казалось, что на людей нисходит какая-то высшая сила, приобщающая их к небесной жизни.
Со склона холма раздавались крики Эвери и его товарищей, которые, несмотря на вечерний час, не оставляли своих трудов. Они были так погружены в работу, что ничего вокруг не замечали. Корри знала, что подобные вещи не имеют для них никакого значения. Единственное сияние, которое могло привлечь их внимание, – это блеск золотого песка на дне корзины с глиной и гравием. Корри услышала голос Мэйсона:
– Я столько слышал о полярном сиянии, а теперь вижу его своими глазами. Когда я наконец вернусь домой и снова пойду учиться в колледж, я буду вспоминать нашу жизнь здесь. Это сияние. И тебя, Корри. Ты очень красивая.
Эти слова прозвучали тихо-тихо, как шелест ветерка. Корри почудилось, что они доносятся с неба и вызваны таинственной игрой светящихся лучей. Не сводя глаз с сияния, Корри сказала:
– Мэйсон, ты не будешь вспоминать меня. Пройдет совсем немного времени, и ты меня забудешь. Я – жена Эвери. У нас скоро родится ребенок. И потом, я сейчас совсем некрасивая, толстая.
– Это неправда. Ты очень красивая. Ты самая красивая женщина на свете. Я люблю тебя, Корри!
– Нет, Мэйсон, нет.
– Я действительно люблю тебя.
Он отбросил с глаз длинную прядь белокурых волос. Корри недавно стригла его, но он снова оброс и стал похож на юного пастушка с выгоревшими на солнце, взлохмаченными кудрями. Он казался еще моложе своих девятнадцати лет. «Совсем ребенок», – подумала Корри. Она взяла его за руку. Мужчины были заняты своим делом и не смотрели в их сторону.
