Дикие сердца полностью

Он говорит это мне, но смотрит мимо меня на Мала.

Он не тыглядит счастлитым.

Откуда, черт возьми, он все это знает? И почему его должно волновать, что Мал похитил меня?

Не имеет значения. Сосредоточься.

— Он спас мне жизнь. Дважды. И да, технически он действительно похитил меня, но я не просила его отвезти меня домой. Я думаю, что если бы я его попросила, он бы сделал это, но я не хочу просить его об этом. На самом деле, эм ... вроде как ... у меня к нему есть чувства.

Я уже видела выражение лица Пахана раньше. Мал смотрел на меня точно так же сотни раз, когда я говорила что-то, что, по его мнению, было еще более безумным, чем то, что я обычно говорю.

— Это он велел тебе так говорить?

— Нет.

Глаза Пахана — ищейки, детекторы лжи и агенты ЦРУ, допрашивающие заключенных в Гуантанамо. Если бы они могли облить меня водой, они бы это сделали.

Я позволяю ему смотреть. Сумасшедший он или нет, я не лгу.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он спросил: — Ты спишь с ним?

Что за хуйня на самом деле? Я делаю вдох и пытаюсь сохранить спокойное тыражение лица и тон. —Да.

—Значит, он принуждает тебя.

Меня охватывает раздражение. Негодуя за Мала, я говорю резче, чем следовало бы.

— Нет. Он никогда бы не стал навязываться мне, даже если бы захотел. Я знаю это, потому что он действительно этого хотел. На самом деле, я та, кто сделал первый шаг в этом направлении.

Пахан делает пренебрежительный жест рукой. Он, кажется, не впечатлен.

— Женщины часто лгут себе в подобных ситуациях. Это помогает им справиться с травмой, если они чувствуют, что они не жертва. Что у них был тыбор.

Он говорит мне, что Мал воспользовался мной, но я недостаточно умна, чтобы понять.

Он говорит мне, что меня изнасиловали, но я этого не осознаю.

Он говорит мне, что я глупая маленькая девочка.

Жар поднимается к моей шее. Мое сердце начинает бешено колотиться. Я смотрю на него, желая вырвать сигару у него из рук и затушить ее о его лоб. Комната и все, что в ней находится, исчезает.

Мне все равно, даже если это самый могущественный человек в России.

Он добился своего.

Глядя ему прямо в глаза, я говорю: — Я не знаю, с какими женщинами вы были связаны, но если бы этот мужчина каким-либо образом причинил мне вред, у него не было бы своего члена. Я бы никогда не сидела здесь и не защищала его, даже если бы он угрожал убить меня, если бы я этого не сделала. Ему пришлось бы тащить меня, брыкающуюся и кричащую, в эту комнату за волосы.

— Да, он похитил меня. Я знаю, что это не идеальный способ начать отношения, но это будет отличная история, когда кто-нибудь спросит, как мы познакомились. Но он также сделал мне срочную операцию, которая спасла мне жизнь после того, как мой собственный телохранитель выстрелил в меня, менял мне повязки и убедился, что я принимаю лекарства, кормил меня с ложечки, как ребенка, едой, которую готовил сам, снял со стены голову лося, потому что я ее ненавидела, ограбил окулиста, чтобы я могла видеть, убил медведя, который пытался меня съесть, научил меня стрелять на случай, если мне понадобится защищаться, и кучу других вещей, которые я сейчас не могу вспомнить, потому что я так зла.

— Мал — самый щедрый, компетентный, умный, самодисциплинированный, замечательный человек, которого я когда-либо встречала. Он зарабатывает на жизнь убийством людей, но никто не идеален. И прежде чем вы спросите, да, он рассказал мне, как попал к вам на службу. Он также сказал мне, что не собирается прекращать работать на вас, даже несмотря на то, что вся его семья теперь мертва и ему больше некого защищать. Так что он также верен вам. Поэтому, пожалуйста, не намекай, что я не знаю, о чем, черт возьми, говорю, когда говорю, что у меня есть чувства к нему, потому что это так. Потому что он того стоит!

После этой речи наступает полная тишина. С ужасом я осознаю, что потысила голос до такого уровня, что два других столика с мужчинами тоже услышали меня.

Теперь все в комнате уставились на меня.

Я сглатываю и облизываю губы. Я медленно, прерывисто выдыхаю. Более приглушенным тоном говорю: — Я прошу прощения, если это было неуважительно. Этого не должно было случиться. Я просто...

— Защищала Малека, — перебивает Пахан.

Его тон мягкий. Его взгляд жесткий. Я не могу сказать, собирается ли он похлопать меня по руке или убить.

Я шепчу: — Да.

Мгновение он ничего не делает, только смотрит на меня. Напряжение в комнате ощутимо, как будто все затаили дыхание, ожидая, что он сделает.

Рука Мала в моей стала прохладной, сухой и твердой.

Затем Пахан затягивается сигарой, тыпускает облако дыма и улыбается.

Все в комнате расслабляются.

Мужчины возобновляют свои разговоры, девушки приносят блюда с едой, и мое сердце вспоминает, как биться.

Посмеиваясь, Пахан говорит что-то по-русски Малу.

— Видел бы ты ее, когда она по-настоящему злится, — отвечает он и делает глоток виски.

Все, что было дальше, было как в тумане.