Не бог продвинул ее вперед в длинном списке ожидания Министерства здравоохранения, но я не упоминаю об этом.
—Я рад это слышать. У тебя готов мой заказ?
—Ваня собирает его. Подожди несколько минут. Сядь и выпей кофе, пока ждешь.
Она указывает на кофейню самообслуживания на противоположной стороне магазина. За ней стеклянная стена с видом на улицу.
—Я так и сделаю. Спасибо.
Не глядя на кинозвезду, которая все еще стоит, прислонившись к стене возле туалетов, и наблюдает за мной, я подхожу к бару, выбираю бумажный стаканчик и наливаю себе большую порцию кофе.
Я никогда не пью его со сливками или сахаром, но сегодня я это делаю.
Я разыгрываю тщательно продуманное шоу с выбором искусственного подсластителя, роясь в цветных бумажных пакетиках в маленьком металлическом контейнере, как будто надеюсь найти золотой слиток. Насвистывая, я размешиваю подсластитель в кофе. Затем я задумчиво делаю глоток, качаю головой, ставлю чашку на деревянную стойку и добавляю щедрую ложку свежих сливок.
Я снова делаю глоток. Когда я издаю громкое, удовлетворенное —Ах!, голос рядом со мной произносит: —Иисус, Мария и Иосиф, ты занимаешься неправильной работой. Тебе следовало пойти в актеры, приятель. Это заслуживало чертова "Оскара".
Его тон сух. У него ирландский акцент. Я хочу вонзить нож ему в грудь.
Он садится на металлический табурет рядом со мной и кладет свои солнцезащитные очки на стойку. Именно тогда я замечаю татуировки на костяшках его левой руки: звезды, цветы, инициалы, череп с пронзенным кинжалом. Черный квадрат, который выглядит так, будто прикрывает что-то еще.
Мое тело замирает.
Я знаю эти татуировки. Я видел их раньше. В таком определенном порядке на каждом пальце.
Я пялюсь на них последние шестнадцать лет.
По-русски он тихо говорит: — Пахан передает тебе привет.
Этот ирландец говорит по-русски. Он знает Пахана. У него на коже такие же татуировки. Он знал, где меня найти и в какое именно время я буду в этом магазине.
Я медленно ставлю свой кофе, чтобы собраться с мыслями.
Когда я поворачиваюсь и смотрю на него, он наблюдает за мной с настороженным выражением, возможно, уважительным, но без следа страха.
—Кто ты?
—Друг. Или враг. Все зависит от тебя.
Я вспоминаю, что Пахан сказал мне за ужином, и у меня над головой загорается лампочка. — Мертвый человек, который знает все.
Он корчит гримасу. Переключаясь обратно на английский, он говорит: — Ах, теперь меня так называют? У меня звук, как в фильме второго плана.
После мгновения, когда я просто смотрю на него, он указывает на стул рядом со мной. — Присаживайся, приятель. Я не люблю вытягивать шею. Ты чертов небоскреб.
Я сажусь на табурет и смотрю на него. Он улыбается, как будто у него берут интервью по телевизору. На его щеке ямочка, в которую мне хочется воткнуть вилку.
—Итак? С чего мне начать?
—С твоего имени.
—Киллиан.
—Фамилия?
—Ты получишь фамилию, если мы решим, что не собираемся убивать друг друга.
—Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был мертв.
Он улыбается. — Это моя реплика. Ты мне уже нравишься.
—О чем это ты?
—В двух словах, будущее наций.
Он произносит это с невозмутимым видом, как будто я должен иметь хоть какое-то гребаное представление, что это значит.
—Угу. Звучит важно.
—В сарказме нет необходимости.
—Ты один из тех раздражающих людей, которые никогда не могут перейти к делу?
—И теперь ты оскорбляешь меня. Он качает головой. — Когда Пахан сказал, что тебе не хватает обаяния, он не шутил.
Борясь с желанием взять его череп в руки и раздавить, я медленно произношу: — Переходи. К сути. Черт возьми. Точка.
Сухим тоном он говорит: — Раз уж ты так любезно попросил. Он протягивает руку, берет мою чашку кофе и делает глоток. — Хм. Это довольно вкусно.
Я собираюсь врезать ему кулаком по носу, когда он говорит: — У Пахана рак. Поджелудочной железы. И жить ему осталось несколько месяцев.
Это выбивает меня из колеи. С минуту я сижу с этой информацией, переваривая ее в тишине.
Киллиан наблюдает за мной острым, как у ястреба, взглядом.
—Почему он мне об этом не говорит?
—Он скажет. Я имею в виду, если ты все еще будешь жив к тому времени, когда произойдет этот разговор.
—Пригрози мне еще раз и посмотри, что произойдет.
Он небрежно пожимает плечами. — Это не угроза. Это факт. Если эта встреча сорвется, ты покойник.
Я хихикаю. — Возможно, ты самый глупый человек, которого я когда-либо встречал.
—Я бы не ожидал, что ты будешь бояться, но я говорю тебе правду. Я очень хорош в том, что делаю.
—Не так хорош, как я.
Он улыбается мне, как улыбаются ребенку. — Хорошо. Двигаемся дальше. Ты все еще планируешь попытаться убить Деклана О'Доннелла?
—Попытаться? Я повторяю сквозь стиснутые зубы.
—Это не было оскорблением. Мне просто нужно знать, что у тебя на уме.
Я рычу: — У тебя есть ровно десять секунд, прежде чем я потеряю терпение и отправлю тебя на встречу с твоим создателем.
Возможно, это мое воображение, но я думаю, что этот сукин сын хочет закатить глаза.
— Пахан рекомендовал тебя в качестве своей замены.
Я чуть не падаю со стула.
—О, смотрите, — говорит Киллиан, забавляясь. — Годзилла удивлен.
