Рио внимательно посмотрел в её бледное искажённое от боли лицо, вокруг рта у неё залегли морщинки, на лбу выступили крупные капли пота, пунктиром стекающие на брови. Горло стало распухать и приобретать фиолетовый оттенок, проявляя отпечатки его пальцев. Он опустил взгляд на её правое запястье и заметил опухоль — на мгновение, задумавшись — а не сломано ли оно. Хотя сейчас это было меньшей из его забот.
— Выслушай меня и постарайся следить за тем, что я буду говорить, — он наклонился ближе, оказавшись с ней лицом к лицу. Его голос прозвучал грубо даже для его собственного слуха, в отличие от взгляда, нежно блуждавшего по ней.
Рейчел вжалась в матрас, боясь того, что лицо перед ней начнёт деформироваться, и на его месте окажется зверь, а не человек. Она плыла по целому морю боли. Глаза подёрнулись дымкой тумана, затемняя обзор; его голос доносился до неё словно бы издалека. Однако в нём явно слышались стальные нотки предостережения. Рейчел еле заметно кивнула, давая понять, что слушает, поражаясь глубине его пристального немигающего взгляда. Ей казалось, что если она не ответит, то у него во рту внезапно начнут расти острые клыки. Тогда как единственное, чего ей по-настоящему хотелось, это скатиться с кровати и исчезнуть.
— Инфекции в дождевом лесу распространяются молниеносно. Река отрезала нам путь к внешнему миру. Из-за сильного ливня она вышла из берегов. Поэтому я не смогу позвать на помощь, так что мне самому придется обработать твои раны самым примитивным способом. Будет больно.
Рейчел прижала свою руку ко рту, заглушая истерический смех, рвущийся из неё. Больно?! Он что, сумасшедший? Она застряла в эпицентре кошмара, которому не было конца. Она находится в домике-на-дереве с человеком–леопардом и двумя «мини» леопардами. Ни одна живая душа даже не подозревает о том, где она, и того, что человек–леопард хочет её смерти. Неужели он думает, что её нога до сих пор не болела?
— Ты понимаешь меня?
Казалось, он цедит каждое слово сквозь стиснутые зубы. Рейчел старалась не смотреть на его зубы и не думать о том, в какое смертоносное оружие они могут превратиться. Она кивнула, давая понять, что всё понимает, ощущая себя при этом совершенно безумной. Люди не превращаются в леопардов, даже в глубине дождливого леса. Должно быть, она сошла с ума, иначе как объяснить произошедшее.
Рио пристально вглядывался в её лицо, у него скручивало желудок при мысли о том, что ему предстояло сделать, чтобы уберечь рану от заражения. Он делал это и раньше. В прошлом он совершал гораздо худшие поступки. И это был их единственный шанс спасти ей ногу, но от самой мысли сделать ей больно его затошнило. Он понятия не имел, кто она.
Слишком высока вероятность того, что её послали убить его. Его разыскивали! По крайней мере, пытались разыскивать. Рио сжал зубы и погрузился в молчание. Какая разница от того, что у неё большие глаза и такой чертовски ранимый вид?
Крупные капли дождя стучали по крыше. Ветер завывал и хлестал по окнам. Рио чувствовал себя каким-то неловким и скованным, что не было ему свойственно. Кончиками пальцев он убрал с её лица влажный завиток, прикосновение было нежным, однако он тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Сердце сделало кульбит. Рио достал небольшой пузырёк из походной аптечки, привязанной к поясу. Другой рукой он всё ещё сжимал её ногу. Открыв пузырёк, он вылил его содержимое на открытую рану.
Рейчел закричала так громко, что звук из её растерзанного горла было слышно далеко за пределами дома. Она стала отбиваться от него, пытаясь принять сидячее положение, но мужчина был непреклонен. Он с легкостью уложил её назад.
— Мне нечего тебе рассказать. Я ничего не знаю, — слова вырывались прерывисто, она задыхалась от боли, пытаясь говорить сквозь своё распухшее горло.— Клянусь, я ничего не знаю. Пытки тебя ни к чему не приведут, — в её взгляде была неприкрытая мольба, и из тёмных глаз струились слезы.
— Шшш, — в горле застрял сгусток жёлчи, его тошнило от того, что ему пришлось причинить ей боль. Рио не имел ни малейшего понятия, почему в нём проснулась жалость к женщине, посланной убить его. Тем не менее, он зафиксировал всё то, что она ему сказала, и когда выдастся подходящее время, он всё обдумает. Потребность успокоить стала первостепенной задачей, и это его тревожило. Он всегда стремился овладеть как можно большими знаниями. Информацией. У него не было склонности к сочувствию — особенно к кому-то, кто пытался снести ему голову.
— Это только для того, чтобы убить микробов и предотвратить заражение.
Он поймал себя на том, что шепчет слова тоном, которого прежде не замечал за собой. Не своим голосом.
— Я знаю, оно жжёт. Не раз сам испытал на себе его действие. Просто лежи спокойно, пока я занимаюсь твоими ранами.
— Кажется, меня сейчас стошнит.
