– Ты не пробовала ее искать? – невольно спросил я.
– Нет. Я никогда не улетала далеко от дома. Страшно. И я не знала, где искать. Она не сказала.
Я помолчал. Глупо было предполагать, что ее мать нашла где-то пристанище поуютнее, а то и нового кавалера, и решила остаться там, бросив неразумную дочь выживать, как сумеет. Скорее всего, с ней что-то случилось, а что именно – оставалось только гадать.
– Выходит, ты еще очень молода? – спросил я наконец.
– Наверно. Я не знаю, как считать на ваши годы.
– А что ты помнишь? Я имею в виду у людей?
Может, хоть так удастся сориентироваться и прикинуть, который ей год. Или век – драконы живут долго.
– Ну… – Кьярра пошевелила пальцами босых ног. Это зрелище ее явно забавляло. – Как драконы еще были дикими, я не помню. Мама помнила, рассказывала. А как в наших горах появились рудники – уже помню.
Я чуть не подавился похлебкой, которую как раз пробовал на соль. Язык обжег – это точно.
– Ваши горы – это которые?
– Те, в которых я жила.
– Это понятно! Где они находятся? – Я осекся. – Тьфу ты, ты же не сможешь объяснить… Хотя…
Где-то у меня была старая карта, довольно грубая, но очертания континента, рек и озер на ней вполне узнаваемы…
– Гляди-ка, – я расстелил карту на полу. – Вот здесь – Таллада, город, в который тебя привезли. Ближайшие горы – вот они, рудники примерно в этих местах. А это – река. Узнаешь? Так она должна выглядеть сверху.
– Похоже, – согласилась Кьярра, по-птичьи склонив голову набок и разглядывая схематичный рисунок. – Меня везли сперва по земле, потом по реке. Потом опять по земле.
«Угадал, Санди, молодец!» – сказал я себе.
– Значит, обитала ты где-то здесь… И тебе очень долго удавалось никому не попадаться на глаза. Видно, матушка хорошо тебя выучила.
– Да. Я старалась охотиться подальше от людей. Вот тут, – она ткнула пальцем в карту, туда, где ничего не было, кроме надписи «неисследованные территории», – хорошие горы. Высокие. Много дичи. Только жить негде.
– В смысле, нет пещер?
Она кивнула.
– Там просто камни, камни… Реки. Ущелья. Есть леса. А мне не спрятаться.
– Понятно… – Я свернул карту, убрал ее на место и снова сел напротив Кьярры. – Но если ты старалась никому не показываться, как же те старые люди? С козами?
– Говорю же: они пришли и стали жить. Построили хижину… – Она огляделась и добавила: – Меньше твоей. Совсем маленькую. Они жили там вдвоем и брали козлят греться зимой.
– Представляю, – кивнул я, поскольку видел жилища таких козопасов.
– Сперва они были не очень старые, – продолжала Кьярра. – Он пас коз на верхних лугах. Там хорошая трава. А потом все ниже и ниже.
– Одряхлел и уже не мог забираться так высоко?
– Наверно. Он ходил с такой длинной палкой… Сперва направлял ей коз, а потом опирался на нее. И стал совсем… – Она поискала слово, не нашла и изо всех сил скривила лицо. – Такой.
– Морщинистый, – подсказал я. – От старости.
– Да. И белый. Но не как ты.
– Седой?
– Да. И она тоже. Они даже сделались меньше. Как будто высохли.
– Со стариками такое случается.
Я подбросил еще дров в огонь.
В комнате было уже жарко, но Кьярра двигалась все ближе к очагу, и манил ее вовсе не аромат похлебки. Мне казалось, ей хочется запустить руки в раскаленные угли, словно в гору самоцветов.
– Я охотилась, – сказала она. – И нашла козу на самом верхнем лугу. Их туда давно не гоняли. Она сама пришла.
– Козы могут, – усмехнулся я, – за ними глаз да глаз!
– Мама запрещала брать что-то у людей. И я эту козу не тронула, – продолжила Кьярра. – А вечером услышала, как она кричит и плачет.
– Кто, коза?
– Нет, старая женщина. Ее муж уснул на солнце и растерял половину стада. Какие-то козы вернулись сами, а другие нет.
– Какого-нибудь подпаска за такое бы здорово избили, – пробормотал я.
– Она его била своей палкой, – сообщила Кьярра. – Но не сильно. Она стала совсем слабая. А потом они ходили и звали. В темноте. Опасно. Даже с огнем.
– И ты не удержалась?
Повисла пауза.
– Мне стало их жалко, – сказала наконец Кьярра. – До утра я нашла почти всех коз и принесла поближе к дому. К их дому, не своему.
– Они от страха не передохли? – невольно спросил я, и она помотала головой. Высохшие волосы распушились, и треугольное лицо Кьярры с грубоватыми чертами в таком обрамлении выглядело даже симпатичным.
– Они еще отбивались. – Она неуверенно улыбнулась. – И блеяли так, что старая женщина услышала. Вышла и… ну… Заметила меня. И замахнулась палкой.
– Могу представить. – Я тоже улыбнулся, представив старушку, норовящую огреть клюкой дракона. – Решила, наверно, что ты воруешь?
– Ну да. Но сразу сообразила, что это пропавшие козы. Которые сами пришли – тех они закрыли в загоне… – Кьярра вздохнула. – Я потом еще много раз их собирала. Услышу, она кричит: «Бурушка, помоги!»… и лечу.
– Неплохо старики устроились, – пробормотал я. – Как только они тебя не приспособили пасти этих своих коз на верхних пастбищах… Что ты отворачиваешься? И такое бывало?
