— Юля? Что с тобой? — быстро шагнул к ней Стас, а я смотрел на нее в недоумении — уж очень резко контрастировал хриплый голос с внешностью девушки, как ее запомнил.
— Горло болит сильно, громко говорить не могу, — все тем же тихим шепотом сказала Юля.
Теперь понятно все стало — у самого такое было, когда голос садится после сильной ангины и только шепотом можно говорить. А если громче пытаться, с трудом получается, или вообще хрипы только. Я облегченно вздохнул, расслабившись — сколько уже надумать успел, пока перед дверью стояли, и зашел вслед за Стасом в квартиру. И сразу закрыл ее на оба замка.
— Не разувайтесь, — шепнула Юля, увидев, что Стас сел расшнуровываться, — тут натоптано уже. Да не разувайтесь, говорю же натоптано! — громко произнесла она, в конце фразы сорвавшись на хрип, пытаясь повысить голос.
Прошли за ней по коридору, зашли на кухню. Здесь девушка плотно задернула шторы, а потом включила фонарь летучую мышь.
— Это кто был? — напряженно спросил Стас, указывая на засохшие грязные следы на полу.
— Заходили тут, из полиции. Чай будете? — Юля говорила очень тихо, поэтому приходилось слух напрягать.
— Юля, все в порядке? — подошел к ней Стас близко, беря за плечи.
— Все нормально, — шепнула она и кивнула на плиту, садясь за стол, — чайник ставь.
— За нами заходили? — все так же напряженным голосом спросил Стас, разжигая газ.
— Нет, — покачала девушка головой, — за мной. Сказали завтра утром готовой быть с вещами. В поликлинику повезут, всех врачей там собирают, на казарменном положении.
Вот оно, наверное, то из-за чего несколько докторов в Красном Бору оказались.
— Ты же болеешь? — поставив чайник на плиту, спросил ее Стас.
— Поэтому и не сегодня забрали. Дали время до утра отлежаться, — покачала головой девушка.
Было что-то в ее интонациях, недосказанность какая-то. Даже нотки испуга вроде, или брезгливости, мне не понять. Стас тоже это почувствовал и, подойдя к сидевшей за столом девушке, поставив рядом стул и сел рядом.
— Юля, скажи мне, что произошло? — опять взяв ее за плечи и глядя в глаза с близкого расстояния, спросил Стас. — Юля, — повторил он, — если тебя кто-то обидел я того с землей заровняю, говорил тебе уже об этом. Скажи, что случилось?
Девушка некоторое время смотрела на него. Молча, кусая губы, а потом у нее буквально слезы из глаз брызнули. Стас обнял Юлю, а она спрятала голову у нее на плече. Громко девушка не рыдала, просто плечи ходили ходуном. Все же сам я старался особо не отсвечивать, да и вообще делал вид, что меня здесь нет. Но чай всем сделал из пакетиков, сахара добавил, помешал. Когда расставил кружки на столе, Юля уже потихоньку рассказывать начала.
Говорила она сбивчиво и очень тихим шепотом, но суть произошедшего сегодня была понятна. Около полудня, разбудив девушку, к ней зашел полицейский наряд. Руководил всеми действиями и давал указания молодой парень, наглый и очень грубый. Комитетчик, самый натуральный — даже сам представился, сказав, что из только недавно сформированного комитета городской безопасности.
Комитетчик в приказном порядке велел Юле в темпе собираться, так как под окном уже стоит машина, которая сейчас повезет ее в поликлинику. Когда девушка попыталась воспротивиться, дело чуть до рукоприкладства не дошло. Хорошо, один из присутствующих полицейских Юлю знал и вступился за нее. После ей объяснили, даже показав официальную бумагу, что в городе введено чрезвычайное положение в связи с последними событиями, поэтому всех медиков сейчас свозят в больницу на окраине, где ей и предстоит провести ближайшее время.
Юля попросила не забирать ее сегодня, объясняя, что она болеет, даже предложила при них температуру себе померить. Хорошо, пожилой полицейский опять вступился за девушку и молодой начальник, скрипя зубами согласился.
— Я туда не поеду ни в коем случае. Куда угодно, но не туда, — подытожила девушка, прихлебывая чай, который я перед ней поставил.
— Юль, ну не понравился чекист, который тебя увезти пытался. А почему ты в поликлинику эту ехать так категорически не хочешь? — поинтересовался я. Спросил и напрягся слегка — вдруг обидится постановке вопроса. Но девушка совершенно спокойно и без тени раздражения посмотрела на нас своими огромными глазами, сильно выделяющимися на бледном лице.
— Он со мной не общался, понимаете? Он со мной обращался, как с вещью. Хорошо дяденька пожилой был, не помню, как его зовут. А то бы этот меня просто за воротник и в машину бы закинул, даже не посмотрев, что плохо мне. А в поликлинике я б сидела еще в приемном до вечера, пока решали бы, что со мной делать и где койку выделить, — Юля поморщилась и плечами передернула.
