Дикий опер полностью

Около десяти месяцев назад подполковник, у которого заболел сын, вышел от его лечащего врача в состоянии транса. У мальчика обнаружили лейкемию в начальной стадии, то есть в той, когда еще не поздно начать биохимическое лечение и уничтожить болезнь на корню. Операция и лечение в Германии стоили около десяти тысяч евро. С этой цифрой в голове Власов вышел из больницы и приехал домой. Обзвонил родных, близких, знакомых, подсчитал, сколько стоит его машина, помножил на текущий курс и вывел итоговую цифру: ровно десять тысяч евро. И последующие лет десять жизни должны уйти на погашение этой задолженности, а на такую рассрочку не соглашался ни один из близких и знакомых. Власов отчаялся и едва не запил. Помог один из бывших сослуживцев, живущих ныне в Питере. Он сказал, что помочь может, но для этого необходима обратная услуга. При этом забывается сама сумма долга. Просто услуга в ответ.

Власов, когда ему объяснили, к чему сводится обратная связь, сначала едва не отказался. Дело в том, что в тюрьме содержится человек, и нужно человеку помочь.

Как сказал чернявый проситель, чуть ломая русский язык южным акцентом: «Одному сидеть не хочется, другому – умирать от белокровия». Словом, договорились. В следующее свое дежурство Власов провел в тюрьму человека, который около четверти часа на чеченском языке разговаривал с арестантом.

Дальше больше, и вскоре Власов понял, что десять тысяч евро, которые он наивно принял за оплату единичной услуги, не что иное, как единовременное пособие за участие в постоянном сотрудничестве. Спрыгнуть с подножки этого поезда уже невозможно, и матерый подполковник попал в историю, попасть в которую не рассчитывал именно по причине своей матерости.

Из протокола допроса Власова А. Ф.:

Вопрос: Как зовут человека, предложившего вам 10 000 евро на лечение сына в обмен на незаконный допуск к содержащимся под стражей лицам?

Ответ: Он представился как Магомед-Хаджи. Знаю, что он ездит на джипе «Лексус» черного цвета. Ему около пятидесяти пяти лет, ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, крепкого телосложения, по-русски говорит с едва заметным акцентом. Возможно, он из бывших партократов.

Вопрос: Почему вы так решили?

Ответ: У него уверенная и спокойная манера поведения, он часто употребляет такие выражения, как «человеческий фактор», «кадровая работа», «ответственность».

Вопрос: 26 сентября в тюрьму зашел именно он?

Ответ: Да. Но это было впервые. Раньше он приезжал ко мне, договаривался, но для разговора прибывали другие лица.

Вопрос: Сколько раз вы организовывали такие разговоры?

Ответ: Раз семь, наверное. Быть может, восемь…»

– Телефон 332525 в Мирнске установлен в кабинете директора рыболовецкой компании «Северный промысел», – докладывал Тоцкий.

– Как интересно, – заметил Антон. – Резун, целый губернатор, звонил ночью в офис директора рыболовецкой компании. Скажи, сыщик, когда в Москве полночь, который час в Мирнске?

– Четыре часа.

– Значит, директор сидел в четыре часа утра в своем кабинете и ждал звонка губернатора? Это очень интересно.

Командировочное удостоверение лежало в столе Копаева еще с обеда. Разведка боем оперативниками проделана. Они «засветились» в Мирнске, подергали за кончики ниточек, установили для местных темы для размышлений.

«Приехали два мента, – наверняка говорят в Мирнске, – а следователь сюда не торопится».

Ищут концы в Москве. И ничего в этом удивительного. Что такое Мирнск? Разбитая тапкой муха на карте России. Другое дело – Москва. Все дела «по-крупняку» решаются там. Такое мнение и у Следственного комитета, коль скоро для выяснения причин смерти Резуна на север прибыли два муровца. Уверятся в этом все, кто есть нехорошие люди, и начнут активно заметать те следы, которые проявились в результате приезда полицейских. И приехать в этот момент в Мирнск следователю Приколову – ммм… – чмок! – самый смак.

«Что там наработают эти двое?» – спрашивал Быков. А разве Антон посылал сыщиков в Мирнск что-то нарабатывать?