— Добро пожаловать, гости дорогие! Идемте знакомиться с моим настоящим домом!
— А тот какой был? — удивился Лакр. — Разве не Проклятый лес — твой дом?
— Нет, рыжий, — странно улыбнулась Гончая. — Дома не бывает войны. Идем. Я покажу тебе разницу.
Это было похоже на сон, на красивую сказку, которая развернулась вокруг наемников, мгновенно раскрасив мир совершенно новыми красками. Придав ему совсем иные цвета, загадочно приглушив звуки, щедро одарив дивными ароматами и поразительным чувством внутреннего покоя. Это было что-то непонятное. Удивительное настолько, что даже перворожденные смотрели по сторонам с восхищением и с каким-то детским восторгом.
Повсюду, где проходила Белка, приветливо распускались цветы — самые обычные, разной величины, оттенков и причудливых очертаний. Здесь свободно росли белоснежные лилии, застенчиво колыхались на ветру эльфийские колокольчики, голубые ирисы, желтые флоксы… никаких ядовитых капелек под ними, никаких шипов на усыпанных цветами кустах. Ни одной заостренной кверху травинки, ни единой ползучей лианы. Палисандры, как и положено, стояли гордо и прямо. Многовековые сосны словно с картинок сошли — высокие, стройные. Дубы, грабы, буки… но особенно много встречалось ясеней — величественных, в полном расцвете сил, нетронутых чужим присутствием, белоснежных. Действительно белоснежных, как в священной роще Иллаэра, при виде которых эльфы едва слышно застонали и машинально потянулись навстречу. Эти ясени… к ним безумно хотелось прикоснуться. Прижаться лбом и крепко обнять, молча испрашивая благословения. Причем чувство это было настолько сильным, что даже Тирриниэль не удержался и, проходя мимо особенно старого дерева, с почтением наклонил белую голову.
Между деревьями они не раз замечали чьи-то стремительные тени. С ветки на ветку бесстрашно перелетали крупные птицы. Деловито суетились пчелы. В траве шныряли кузнечики, стрекотали сверчки. Побратимы ошеломленно вертели головами, нигде не чувствуя ни угрозы, ни смутного ощущения, что за ними наблюдают или готовятся напасть. Здесь не виднелись неохотно уползающие с дороги змеиные хвосты. Никто их не боялся и не шарахался. Не прятались хищники за каждым кустом, не оборачивались вслед птицы, не вилась ядовитая мошкара, и не сыпался на голову смертоносный мох. Татуировки упорно молчали — никакой опасности нет. Путников охватило странное чувство покоя… необъяснимое умиротворение, словно говорящее, что раз уж им позволили ступить на эту благословенную землю, значит, доверяют и считают, что они не нарушат царящей здесь гармонии. Не растопчут грязными сапогами. Не сломают и не изгадят.
Казалось, Проклятый лес буквально вывернулся наизнанку, выставив наружу хищно оскаленную пасть и смущенно укрыв за ней уязвимое, нежное, удивительно красивое нутро, которое мало кто из живущих видел своими глазами. Всю свою агрессию и неприязнь он оставил там, вдалеке, за кордоном. А здесь сохранил домашний уют, легкий ореол загадки, удивительный покой и поразительную, ничем не нарушаемую тишину, от которой становилось легче на душе.
Белка с затаенной гордостью покосилась на ошарашенные лица спутников.
— Что это, Бел? — пораженно прошептал Ланниэль.
— Мой дом. Нравится?
— Это… это бесподобно!
— Таррэн десять лет приводил тут все в порядок. Кости захоронил, завалы разобрал, ядами пользоваться запретил… что-то восстановил по памяти, как у себя в лесу, что-то придумал сам, что-то у Эла подсмотрел. Кстати, вода здесь обычная, чистая. Для вас совершенно безвредная. Можно плескаться и пить сколько угодно. И все, что тут растет, тоже съедобно, от дикого меда до желтых груш.
— Каких еще груш? — изумился Лакр.
— Самых лучших. Вкусных. И яблок тут полно, и ягод, и много чего еще. Живи — не хочу. Снаружи сюда никому не проникнуть, поэтому опасности нет. Можно траву жевать, можно фруктами баловаться, если угодно. Хотите — рыбу ловить или крабов… выбор большой. Тут неподалеку озеро есть — чистое, глубокое. Охотиться на зверье не запрещается, но хищников почти нет, так что это даже неинтересно: мы с ребятами всегда за кордон уходим, чтобы не портить удовольствие.
— А как же хмеры? — непонимающе обернулся Терг, сняв с плеча какую-то ворсинку. — Ты говорил, они тоже здесь!
