Стрегон почувствовал, как на нем снова взмокла сорочка. Больно, сказал Белик? Да если бы от этого стало больно, полуэльф бы только обрадовался! А это во много крат хуже! Потому что стоять неподвижно и чувствовать, как бешено колотится сердце, почти умирать под кротким взглядом голубых глаз… Нет, лучше с хмерой поцеловаться, чем испытать эту жуткую, пугающую, но дьявольски привлекательную силу.
Стрегон сжал челюсти, с трудом подавив желание коснуться щеки в том месте, где до нее недавно дотронулся Белик. Магия, это просто магия, наверняка эльфийская, иначе не смотрел бы Тиль так виновато.
— Терпите. — Голос Белки, правильно расценившей выражение их лиц, стал строгим. — Это всего на три дня, а потом можно будет смыть. Если кому станет невмоготу, скажите — уберу. Лан, ты как?
— Справлюсь, — пробормотал порозовевший эльф. — Хотя это нелегко: прав был отец. Не знаю, как тебя столько времени выносит Торриэль, и даже боюсь подумать, чего ему это стоит.
Она заметно помрачнела:
— Мне тоже нелегко, Лан. Но меня таким создали.
— Прости, я не это имел в виду. Просто твоя способность нравиться может свести с ума кого угодно.
— К сожалению, другой защиты в этом лесу для вас нет.
— Ничего, — устало растер виски Ланниэль. — Мы потерпим. А если что не так, пожалуйста, не церемонься.
Белка невесело улыбнулась:
— Не волнуйся. Двину так, что мало не покажется.
— Может, пойдем уже? Когда идешь, становится полегче.
Она без лишних слов отвернулась, сделав вид, что не заметила признательных взглядов от троицы эльфов и наемников, которым тоже приходилось несладко. Особенно от навязчивых, совсем неуместных мыслей, эмоций, желаний, догадок, коих в их головах сейчас бродило великое множество.
Конечно, им все было объяснено. Их заранее успокоили, что ничего постыдного в этом нет, потому что магию рун почти невозможно перебороть. Но люди все равно тревожно переглядывались, пытаясь узнать, что царит в душе соседа, непонимающе принюхивались, нервничали. Разумеется, стали менее внимательными, но стойкий запах эльфийского меда был способен защитить их от большинства напастей Проклятого леса. И ради этого стоило рисковать, позволяя им заглянуть под полог той тайны, которой окружила себя скрытная Гончая.
— А почему ты обустроил себе тропу недалеко от кордона? — вдруг поинтересовался Лакр. — Почему не здесь? Не напрямик через лес?
— Так короче, — ровно отозвалась Белка. — Примерно раза в два.
— Зато и опасней.
— Верно. Но мне иногда нужна опасность.
— Зачем? — изумился ланниец, незаметно втягивая ноздрями воздух, чтобы убедиться, что запах меда шел именно от Белика.
Гончая на мгновение повернула голову, одарив его ледяным взглядом, а потом тихо сказала:
— Время от времени мне нужно кого-нибудь убить, чтобы удержать свою звериную ипостась от срыва. С некоторых пор она осталась без истинной владелицы, поэтому мне приходится сдерживать ее за нас обоих. А это, знаешь ли, непросто.
— Какая владелица? — не понял он. — Имеешь в виду Проклятый лес?
— Да и нет… сложно объяснить. Но порой мне нужно побыть одному, наедине со своими мыслями и самыми голодными тварями Проклятого леса, которые не помнят, кто дал им жизнь, и не побоятся схватиться ради пары капель моей крови. Когда они кидаются на меня, я какое-то время могу побыть собой. Перестать сдерживаться и ненадолго ослабить цепи. Тогда остаются только они и я. Просто бой — до победы или до смерти. Лишь потому что с некоторых пор я стал таким же зверем, как они. И, как мне кажется, с каждым годом это сходство становится все заметнее.
Тирриниэль кинул на невестку беспокойный взгляд, но Белка не сгорбилась, не сверкнула повлажневшими глазами. Голос ее по-прежнему оставался ровным, почти мертвым. Движения были все так же невероятно точны. Однако он все-таки ощутил отголосок той боли, которую слышал недавно, и мысленно поклялся, что избавит невестку от тяжелой ноши. Кажется, кровные узы с Траш все-таки подточили ее несгибаемую волю и медленно, но неумолимо заставляли скатываться к звериным инстинктам. Да и немудрено: четыре века без кровной сестры, когда ее тело оказалось заперто в камне, а истинная сущность пряталась в душе маленькой Гончей, не могли не сказаться. И Белка, как ни старалась, все-таки начала поддаваться. Не зря Тир так встревожился, когда после ссоры она почти на три года исчезла в недрах Проклятого леса. Быть может, вторая ипостась Белки уже тогда попыталась вырваться? Захотела свободы в отсутствие хозяина?
Правда, потом Белка все-таки вернулась — исхудавшая, с лихорадочно блестящими глазами. Показалась у золотых на пару часов, успокоила Милле, проигнорировала попытку Эла извиниться и, не дождавшись Тира, снова ушла. И с тех пор от силы раз в год заглядывала в Золотой лес — видимо, неожиданное исчезновение мужа и тот обман подкосили ее гораздо больше, чем она хотела показать.
