– Мы поговорим сейчас же. Я хочу знать, правда ли это.
– Что?
– То, что ты встречаешься с Жаклин Честейн.
– Если под «встречаешься» ты имеешь в виду то обстоятельство, что изредка я вижу ее в городе…
– Я слышала, что в воскресенье ты подвез ее в своей карете.
– Я предложил ее подвезти, так как нам было по пути, мы ездили в церковь. Было бы очень жарко идти по такому солнцепеку.
– Как удобно вышло, что в воскресенье я находилась в слишком расстроенных чувствах и не поехала с тобой на службу!
– Думай, что тебе угодно, Присцилла.
Томас открыл дверь. С него и так довольно.
– Тебе все равно, что люди говорят? – встрепенулась жена.
Томас вошел в спальню и втянул Присциллу вслед за собой. Ему не хотелось, чтобы пронзительный голос жены разбудил мать, чьи покои располагались в противоположном конце коридора. Он притворил за собой дверь.
– И что же они говорят, Присцилла? Или это очередное твое безосновательное обвинение?
– Где ты провел вечер?
– Играл в карты с Джереми-старшим, Арманом и Филиппом. Филипп сейчас в отпуске, приехал в родной город.
– Ты не был у нее?
– Я никогда у нее не был.
– Я тебе не верю.
– Ну… как хочешь.
– Где ты пропадаешь, когда не бываешь дома? Ты же не все время проводишь на плантации или в городском совете?
– Так… Посмотрим, что же остается, если отмести эти варианты. Мне так кажется, остается возможность того, что я пребываю в доме одного из моих друзей.
– Ты слишком много времени проводишь в их обществе.
– Неужели?
– Почему ты столько времени проводишь на плантации? Разве не Вернон распоряжается там сейчас?
– Да, но я ему помогаю.
– Ты настроил сына против меня.
– Ты сама настроила Вернона против себя, Присцилла. Он стоял за дверью у Мак-Кордов и слышал каждое произнесенное тобой слово.
Как обычно, воинственность Присциллы внезапно дала слабину. Она обняла себя руками за тонкую талию, словно желала таким образом успокоиться.
– Томас… Я… была, как ты сам говорил, в полном расстройстве чувств. А как же иначе? Моя дочь умерла. Я сама не понимала, что говорю. Меня нельзя винить слишком строго.
– Ты читала дневники моей мамы?
–
– Да, – произнес Томас, – если тебе станет легче, я… тоже задумывался над тем, не виновна ли чья-то мстительная рука в трагедиях, которые постигли Толиверов из‑за жертв, принесенных моим отцом и мной ради плантации. Но это бывало только в минуты отчаяния. Я не сторонник суеверий. Фатальное падение моего брата с лошади, смерти нашего сына и дочери, выкидыши моей матери не являются более сверхъестественными, чем смерть дочери Дюмонов во время урагана или гибель сына Уориков от руки офицера-северянина во время войны. Молодые женщины умирают во время родов каждый год. То, что случилось с Дэвидом, могло произойти с любым мальчиком, который играет возле пруда.
Присцилла замерла. Странный свет появился в ее глазах. Женщина выпрямилась.
– Ты сказал, что также чем-то пожертвовал ради Сомерсета. Какие такие жертвы? Томас! Я тоже была одной из этих жертв?
В голосе жены Томас уловил слабое эхо надежды на то, что он развеет ее подозрения. Мужчина отвернулся и принялся расстегивать жилет. Он очень надеялся, что Присцилла никогда не задаст ему этого вопроса. Она была матерью его детей. Какими бы ни были ее недостатки, Присцилла была любящей матерью.
– Скажи мне, Томас. Я хочу знать.
Он расстегнул запонки на манжетах.
– Да, Присцилла, ты была жертвой, которую я принес ради Сомерсета.
Обрушилась тишина, такая тишина, которая наступает после громкого раската грома. Томас стоял к жене спиной, не желая видеть, как сильно он ее обидел.
Голос Присциллы прозвучал на удивление спокойно:
– Ты хотел обзавестись наследником на случай, если погибнешь на войне, а никого, помимо меня, под рукой не оказалось. Так?
– Да, верно. Я думал, что мы будем хорошей парой.
– И из‑за жертвы, которую ты принес, женившись на мне, двое наших детей мертвы?
– Я в это не верю.
– А я верю. И твоя мама верит. Я солгала тебе, Томас. Я читала ее дневники.
Томас обернулся вовремя, чтобы заметить слезы глубокой обиды на глазах жены, и постарался сдержать свою ярость. Он разрушил остатки ее надежды. Подозревать – это одно, а знать – совсем другое. Быть может, после всех этих лет Присцилла все еще питала надежду на то, что он женился на ней по любви.
– Прости, Присцилла. Я плохо с тобой поступил, но я надеялся, что наши дети и жизнь, которую я тебе обеспечил, жизнь, которая тебе, как мне казалось, нравилась, все восполнит. Я знаю, что лишил тебя определенных удовольствий и радостей, которые ты познала бы, если бы я… относился к тебе иначе или если бы ты вышла замуж за кого-то другого, но, ради всего святого, зачем было читать личные дневники моей матери? Ты случайно не собирала сведения об истории Толиверов, которую ты пишешь?
