— Доброе утро, ваша светлость! Позвольте мне представить вам мисс Шелби Мэттьюз. Шелби, это Консуэло, герцогиня Мальборо.
— Не лучше ли нам оставить эти обременительные титулы, а, как вы думаете? — спросила Консуэло. Она протянула руку Шелби и улыбнулась. — Я непременно должна была с вами познакомиться. Все только и говорят о вашей великой романтической любви.
— Вы так любезно говорите об этом, — ответила Шелби. Она понимала, что чрезвычайно великодушно было со стороны герцогини не только поздороваться с ними, но и остановиться, чтобы перекинуться парой слов, и ей хотелось показать, как она благодарна ей за это.
— Не стану от вас скрывать, — Консуэло взглянула на юную американку своими большими, блестящими глазами, — я очень люблю Джеффри, так что даже немножко ревную, как и большинство из тех женщин, что судачат о вас. Но у нас с вами есть много общего. Когда я увидела ваш снимок в газете, я сразу же почувствовала к вам симпатию. Она повернулась к Джефу:
— Конечно, не мое дело вмешиваться… но знаете ли вы, что на 14 апреля в особняке герцогов Девонширских назначен прием? Луиза, герцогиня Девонширская, сказала мне, что собиралась пригласить вас обоих, но кто-то попросил ее исключить вас из списка.
— Кто же такое мог сделать? — воскликнула Шелби. Джеф переглянулся с герцогиней Мальборо.
— Позвольте, я угадаю. Быть может, это моя собственная дорогая матушка?
Глава двадцать вторая
— Все происходит так быстро, — пробормотала Шелби, когда они с Вивиан пили свой послеполуденный чай, сидя рядышком на ее постели. Она только что вернулась с выступления, и на ней все еще был ее клетчатый велосипедный костюмчик.
— Стоит мне подумать о том, что скоро я распрощаюсь со всеми и никогда больше не вернусь в эту прекрасную — ужасную! — палатку, как мне сразу хочется плакать.
Даже от этих слов у них обеих влажно заблестели глаза, потом они тихонько засмеялись. Вивиан протянула своей подруге обшитый кружевами платочек, заметив:
— Эта палатка, быть может, и ужасна, но она так долго была для нас уютным, счастливым домом. Мы принимали здесь таких интересных, удивительных гостей! Помнишь день, когда ковбойский оркестр в полном составе пожаловал к нам на чай?
— Человек двадцать, не меньше, вместе со своими инструментами! — воскликнула Шелби. — А потом мы поступили неосмотрительно, пригласив одновременно гавайцев и филиппинцев, оказалось, они совершенно не выносят друг друга! — Она со смехом прижалась к Вивиан и с чувством проговорила: — Я так рада, что ты согласилась переехать со мной в «Савой». Я просто пропала бы без тебя.
Разумеется, это Вивиан на самом деле пропала бы, если бы Шелби вдруг уехала без нее, но об этом они умолчали. Вивиан, по правде говоря, о многом умалчивала в эти дни, и главное — о непрестанно преследовавших ее кошмарных видениях Барта. Временами она боялась, что сходит с ума, когда видела его во сне целую ночь напролет, время от времени, громко вскрикивая и тревожа Шелби. Не менее ужасными были и видения, которые преследовали ее в часы бодрствования. Кролл, казалось, затаился в каждом углу, выглядывал из-за каждого фонарного столба, из каждого проезжающего кеба.
Стоило ей только уговорить себя, что все это — лишь игра воображения, как воспоминание о происшествии с Мэнипенни возвращалось, терзая ее. Он тоже видел, как Барт смотрел на него из наемного кеба!
— Ты что, опять думаешь о нем? — свистящим шепотом спросила Шелби. — Ты должна перестать, Вив! Он же умер! Мэнипенни просто видел кого-то похожего на Барта, что очень даже легко может случиться в таком большом городе, с таким множеством странных и отвратительных людей!
— Да, да, ты, конечно же, права.
Вивиан начала дышать часто, как ребенок, когда он собирается заплакать.
— Ты всегда говоришь такие правильные, разумные вещи.
— Конечно, я понимаю, что ты изводишь себя всеми этими страхами, так как чувствуешь себя виноватой. Ночами, я тоже мучаюсь от твоих кошмаров и хотела бы только помочь тебе понять, что ты — добрая, честная и ни в чем не виновата!
— Я ненавижу его за то, что из-за него мне пришлось сделать такую ужасную вещь! Это несправедливо, что он довел меня до этого, и теперь я всю жизнь, до самой смерти, буду тащить на себе этот груз! — Ее миловидное бледное личико сморщилось. — Я боюсь, что эта тайна всегда будет стоять между мною и Чарльзом…
— Ох, Вив! — Она притянула ее ближе, подыскивая слова утешения. — Я была так рада за тебя, когда узнала, что в твоей жизни появился Чарльз. По-моему, он очень хороший человек — добрый, и любящий, и надежный…
— Да! Он так добр ко мне. Он думает, что я ангел!
— Может быть, тебе лучше признаться…
— Нет! Никогда! Никто не должен узнать! Если бы он узнал, что я сделала, он отвернулся бы от меня с отвращением и никогда не подошел ко мне больше!
Слезы струились по ее лицу. Она отодвинулась от Шелби и встала, выдернув свои руки.
— Неужели ты не понимаешь — я убийца!
— Какая чушь!
— Но это правда!
