Двое «Лихих наездников» как раз проходили мимо и заглянули в палатку, услышав возбужденный голос Вивиан. Этого было достаточно, чтобы она села и снова прижалась к Шелби, перейдя почти на шепот.
— Ты не знаешь… какие ужасные вещи проделывал со мной Барт. И теперь, когда Чарльз даже просто пытается обнять меня — совсем скромно, невинно, — меня охватывает ужас. Я так боюсь, что он потеряет терпение со мной.
— Ох, Вив, тебе не стоит так переживать из-за этого. У тебя всегда будет дом, вместе со мной и Джефом, так что тебе совсем необязательно выходить замуж за Чарльза. — Она немного покраснела.
— Я не это имела в виду…
— Я понимаю, но я знаю также, что эти мысли приходят тебе в голову. Что же касается того, что ты пугаешься его прикосновений… Я бы все-таки попыталась, как бы нелегко это ни было, объяснить ему хотя бы немного, откуда у тебя такой ужас. Попроси его, чтобы он дал тебе время оправиться от прошлого. Если ты не сделаешь этого, Вив, Чарльз может забеспокоиться, что что-нибудь не в порядке с ним. Голубые глаза Вивиан расширились от ужаса.
— О Господи, я никогда об этом не думала!
— Почему бы тебе не поговорить с ним вечером, на балу? По-моему, вполне подходящий момент! И потом, когда ты поделишься с ним хотя бы частичкой своей тайны, ты, может быть, почувствуешь себя ближе к нему, в гораздо большей безопасности.
Рот Шелби растянулся в шаловливую улыбку, и Вивиан покраснела в ответ.
— Вот так-то лучше!
— Я все еще не могу поверить, что буду на балу у герцога и герцогини Девонширских, — с удивлением сказала Вивиан.
— Чарльз пригласил тебя, так что это вполне достойно и прилично.
— Спасибо тебе и Джефу, за то, что вы достали для меня платье.
— Мы, две американки, должны поддерживать честь своей родины!
Она пригладила мягкие льняные волосы Вивиан, потом поднялась и отошла в другой конец палатки. На ее туалетном столике лежали эскизы двух платьев. В одном Шелби собиралась быть две ночи на балу у Девонширов, другое — белое, шелковое, расшитое жемчугами — готовили ей к свадьбе в мае. Ум ее был занят множеством мельчайших подробностей, но главным было завтрашнее заключительное выступление в шоу «Дикий Запад». Костюм, который она выбрала, висел на металлической вешалке и, казалось, смотрел на нее, неустанно напоминая, что прежняя ее жизнь подходит к концу.
Шелби медленно потянулась к своей любимой стетсоновской шляпе, теребя ее край.
— Пока я оставалась здесь, с «Диким Западом», я как будто бы несла еще в себе частичку Коди, — призналась она теперь Вивиан. — Полковник Коди и каждый из артистов или эпизодов шоу напоминали мне о доме… о долине Бигхорна и о ранчо «Саншайн». Я была так счастлива там — и Джеф тоже. Мы вместе стреляли по бутылкам на изгороди, и я шутила, что научусь делать фокусы не хуже, чем Анни Оукли! Я даже представить себе не могла тогда, что нас ждет. Глаза ее, снова наполнились слезами. — У меня так много всего хорошего впереди… и все-таки мне невыносимо грустно, когда я думаю, что мы не сможем вернуться назад. Неожиданно снаружи донесся голос:
— Эй, ты, малышка, не думаешь ли ты, что с Западом для тебя покончено, а? Уж можешь мне поверить, твои родные ни в коем случае не дадут тебе забыть, откуда ты родом!
Вивиан, казалось, встревожилась и оробела. Шелби, на мгновение застыла как вкопанная, потом издала радостный, восторженный вопль.
— А ну-ка бросай свои шуточки и заходи сюда, дуралей, ты этакий!
Передний полог палатки откинулся, и из-за него показался высокий молодой человек с темными вьющимися волосами и зелеными глазами под длинными черными ресницами. Он широко, обворожительно улыбался, совсем как Шелби, и она бросилась к нему навстречу. Они обнялись, и он, оторвав от земли, закружил ее, так что кресло и две диванные подушки полетели на пол, когда ее ноги в сапожках взметнулись в воздухе.
— Mon Dieu [12], какая же ты, выросла красавица! — воскликнул он, смеясь.
Шелби опять заплакала.
— О, как я соскучилась по тебе! Я до сих пор даже не знала, как сильно!
Как раз в эту минуту появился Джеф. Он остановился на маленькой деревянной приступке перед входом в палатку, глядя на них потрясенно, все больше мрачнея. Они не видели его. Шелби была слишком занята, всхлипывая от счастья и обвивая руками шею незнакомца — милость, которая, Джеф был уверен, принадлежала только ему. Мужчина, пожалуй, слишком уж красивый, счастливо улыбался ей, склонившись над ее лицом. Если немедленно не вмешаться, этот негодяй, сейчас поцелует ее.
— Прошу прощения! — холодно произнес Джеф и тронул незваного гостя за плечо.
— О! — воскликнула Шелби. Щеки ее лихорадочно пылали. Она шагнула к нему, и начала было: — Джеф, это…
— Мне ровным счетом наплевать, кто это! — грозно проговорил герцог Эйлсбери и, размахнувшись, с такой силой ударил кулаком в челюсть молодого человека, что тот с грохотом отлетел на обитый декоративной тканью диванчик. — Осел! Ты ничего более глупого не делал в своей жизни! — крикнула она яростно, пробираясь между разбросанной мебелью. — Это же Байрон Мэттьюз, мой брат!
