Когда они приехали и отвели жеребца в конюшню, Шелби проведала свою лошадку, потом с фонарем прошла в кораль и обнаружила там пропавших коров. Все восемь стояли у кормушки, жевали и пили воду; при виде их слезы невольно навернулись ей на глаза.
— Вы посмотрите, как они счастливы, что снова дома, где им уже не придется голодать, как скоту Барта Кролла! Кое-кто может подумать, что с моей стороны глупо волноваться из-за этих бедных созданий, — взволнованно сказала она Джефу, — но мне все равно! Они бессловесны, да, но тем больше мы должны заботиться о них и защищать их.
Она погладила коричневую с белым голову стоявшего к ней ближе всех бычка, и он посмотрел на нее и лизнул ей руку.
Джеф, стоявший по другую сторону ограды, потянулся и снял с нее серую широкополую ковбойскую шляпу, глядя, как свободно рассыпались по плечам ее волосы.
— Все ваши восемь потерянных детишек снова дома, в безопасности. Пойдемте и мы в дом.
Кэйл, Марш и Лусиус как раз выходили из кухни, перебираясь на ночь в амбар.
— Надеюсь, вы не против, что мы тут разогрели немного рагу, — сказал Кэйл. — Ничто так не возбуждает аппетит у мужчины, как опасность.
— Ага! — подтвердил Марш, рыгнул и покраснел, опустив голову.
— Я рад, что хозяин вас забрал и все обошлось, мисс Шелби, — добавил Кэйл. — Очень уж мне не хотелось оставлять вас там.
— В следующий раз так не делайте, — строго сказал ему Джеф. — Кролл и его братец чуть не схватили меня, и наше бегство с мисс Мэттьюз было весьма рискованным. Они стреляли в нас. На будущее я бы посоветовал вам руководствоваться вашим внутренним чутьем и не позволять… моему компаньону убеждать вас в обратном. — Он улыбнулся. — Во всяком случае, я должен поблагодарить вас, ребята, за то, что вы спасли наших коров и привели их, да и Бродяжку вместе с ними, домой.
Кэйл раскрыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но передумал и просто пожелал спокойной ночи, после чего вся троица вразвалочку вышла. Уже войдя в дом, Шелби почувствовала, что ее бьет дрожь, и она поплотнее закуталась в пальто.
— Что это со мной? — удивилась она, так стуча зубами, что ей даже самой стало смешно.
Джеф, заглянув к Мэнипенни и убедившись, что выздоравливающий пожилой джентльмен крепко спит, вернулся и обнял ее.
— Слишком много потрясений, я думаю. — Аромат ее волос взволновал его. — Но это было замечательно, правда?
Шелби все еще дрожала, но что-то в ней незаметно переменилось, и она всем телом прижалась к Джефу; его объятие стало крепче. Она склонилась к нему на грудь и, сквозь расстегнутое пальто, ткнулась лицом в его фланелевую рубашку.
— Я всегда мечтала о чем-нибудь подобном, но, так как мое семейство — столпы общества в Дэдвуде, мне приходилось жить совсем по-другому. И все же мне по душе только такая жизнь! Я обожаю наше ранчо, и наших животных, и эти горы, и эту реку — и Коди! Даже когда я просто вдыхаю этот ночной воздух, я чувствую себя счастливой…
«И вы… Я обожаю вас!» — подумала Шелби, и ей показалось, что ее мысли прозвучали так громко, что он не мог их не услышать.
— Осмелюсь ли я добавить еще один недостающий пункт к вашему списку? — пробормотал Джеф чуть насмешливо, по-прежнему держа ее в объятиях.
Сердце ее забилось сильнее.
— Пожалуйста…
Она почувствовала, как запылало ее лицо, и была рада, что он не может этого увидеть.
— А как насчет опасности. Вы ведь не станете отрицать, что получаете удовольствие, рискуя собой?
— Возможно, — согласилась она. — Я никогда не отличалась благоразумием.
— Да, — сдавленно сказал Джеф; желание надвигалось на него, как грозовая туча, готовая вот-вот пролиться дождем. Джеф знал, что он приближается, но не мог предсказать, когда именно он прольется.
— Шелби… Я…
Руки ее, путаясь в рукавах пальто, поднялись и сомкнулись вокруг шеи Джефа, она обратила к нему свое лицо, словно цветок к солнцу.
—Да.
Слово это прозвучало скорее утверждением, а не вопросом. Какой-то голос в отдаленном уголке ее сознания предостерегал ее, что такое поведение недопустимо, но ее истинное «я», как всегда, восторжествовало.
—Да.
Он прижался губами к ее рту, наслаждаясь ее щедрым, чудесным поцелуем. Ни одна другая женщина не была похожа на Шелби, ни одна не чувствовала и не откликалась на его ласки так, как она, и дело тут было совсем не в обычной похоти. Джефу давно уже наскучили поиски все более сильных наслаждений. Он считал, что повышенная сексуальная возбудимость свойственна лишь зеленым юнцам.
Но Шелби, отдаваясь его жадным поцелуям, открывала в Джефе новые, неизведанные чувства. Как чудесно сочеталось в ней чистое желание с невинностью и любопытством — и все это рождало сплав, который только они двое во всем мире в состоянии были создать.
Очертания окружающего начали расплываться, тая, растекаясь в огне их поцелуев и пламенных ласк. Не отводя своих глаз от глаз Джефа, Шелби сбросила пальто с себя, а потом и с него. Теперь она уже больше не дрожала от холода, напротив, ей было жарко, ее щеки пылали.
