Он строго, почти торжественно посмотрел ей в глаза; лицо его, казалось Шелби, было невыразимо прекрасно. Она привыкла видеть вокруг себя симпатичных мужчин, имея такого отца и брата, которым многие оборачивались вслед, но Джеф в ее глазах был единственным — он был неповторим. Статный и сильный, гибкий и грациозный, как лев, он поднял ее на руки и вынес из кухни.
— Музыку? — шепнул он, щекоча ее ухо своим теплым дыханием, и Шелби кивнула, почти теряя сознание от наслаждения. Джеф бережно опустил ее на диван, зажег одну лампу, потом поставил первую же пластинку, которая попалась ему под руку. Из ящика, словно по волшебству, послышались высокие, звенящие звуки песенки «Мой милый», и Шелби стала мечтательно подпевать.
— Мой милый за океаном, за море уплыл милый мой… — тихонько мурлыкала Шелби; Джеф громко рассмеялся и стянул с нее сапоги, потом снял свои. Он присоединился к ней, напевая припев:
— Верни мне его! О, верни мне, верни мне его скорей! Вскоре музыка стихла, и они вместе поднялись, держась за руки, и пошли в просторную спальню Шелби.
— Мэнипенни? — обеспокоенно спросила она, когда: Джеф зажигал лампу, у ее кровати.
— Спит, как младенец, — успокоил он ее.Сердце Шелби снова сильно забилось, но, когда Джеф,улыбаясь, раскрыл свои объятия, все ее страхи рассеялись. Она подошла к нему в одних носках и подпрыгнула, обхватив его руками за шею, а ногами — за талию, и радостно засмеялась. Их губы снова встретились, не желая, отрываться друг от друга, разве что на миг, чтобы вздохнуть, стремясь испить, утолить желание и не в силах насытиться сладостью поцелуя; руки Джефа, обхватив ее ягодицы, ласкали их через брюки, которые она надела для сегодняшней ночной вылазки.
— Да… — снова услышала Шелби свой шепот. Казалось, слово это вырвалось из самой глубины ее души. Все в ней трепетало от неистового желания полностью слиться с Джефом.
Он сел на край постели, так что Шелби оказалась у него на коленях, а керосиновая лампа лила на них свой мягкий свет. Он медленно запустил свои длинные пальцы в массу ее каштаново-рыжих кудрей, ощущая их шелковистость, потом нежно коснулся очаровательного личика Шелби.
— Восхитительно, — прошептал он хрипловатым, сдавленным голосом.
Когда Джеф с восхищением обвел ее рот своим пальцем, в ней вдруг все всколыхнулось, и она тронула его палец кончиком языка. Сладостное томление у нее внутри разрасталось, обжигая ее, требуя выхода. Она нашла пуговицы на его рубашке и расстегнула их с удивительной легкостью, вызвав у Джефа улыбку. Когда рубашка была расстегнута, руки ее скользнули внутрь, исследуя каждую клеточку таинственного и неизведанного мужского тела. Оно было таким волнующе незнакомым: твердое, точно точеное, сужающееся к бедрам, мускулистое и гладкое. Шелби никогда еще так не касалась мужчины. Она вся горела — не только от желания, но и от любопытства.
Джеф позволял ей делать все, что ей вздумается, с трепетом ожидая, когда же ее рука, блуждая, опустится ниже и обнаружит истинное доказательство его мужественности. Он опасался этого прикосновения. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз был с женщиной. К его сдержанному, неудовлетворенному желанию прибавлялась невероятная страсть, которую возбуждала в нем Шелби, и Джеф прилагал неимоверные усилия, чтобы обуздать себя. Это должна была быть, ночь Шелби…
Руки его, нежные, но уверенные, откинули назад ее волосы и привлекли ее ближе, так что он мог тихонько целовать ее щеки, спускаясь вниз к ее стройной, атласной шее. Он незаметно расстегнул пуговки ее рубашки, потом легонько, едва касаясь, стал целовать ее обнаженные плечи.
Шелби закрыла глаза, словно подхваченная и уносимая мощным потоком новых ощущений. Она не видела мгновенной улыбки Джефа, когда он коснулся ее белья. Вместо костяного корсета — непременной принадлежности туалета всех светских дам — на Шелби была хлопковая маечка в тонкий рубчик, напоминавшая детскую, с тонкими кружевными лямочками на плечах. Однако в том, как эта мягкая ткань облекала ее чудесную грудь, не было уже ничего детского. Тихий стон сорвался с губ Джефа, и он понял, как нелегко ему будет сдержать себя.
Шелби погрузила свои пальцы в волосы Джефа, и тот бережно опустил ее на подушки. Сквозь ресницы она, как сквозь дымку, видела его, склонившегося над ней, — воплощение ее мечтаний; он ласково улыбался ей и нежно целовал ее руку, сначала ладонь, запястье, а потом с внутренней, самой нежной, стороны, поднимаясь губами к локтю.
— Господи, Шелби, ты — чудо!
