— Мистер Кролл, мне все-таки хотелось бы узнать, в чем вы подозреваете меня, что именно я сделал прошлой ночью?..
— Я… Н-ну… — пробормотал тот, и глазки его забегали. — У меня пропало несколько коров.
— В самом деле? Тогда мы с вами друзья по несчастью. Может быть, какой-нибудь вор бродит в округе. А вы не хотите сообщить шерифу Бернсу?
— Да нет. Разве тут что докажешь? Они у меня… хм… были еще не клейменные.
— Так это были телята?
— Мне пора возвращаться. У Вив, еще полно дел. Барт Кролл хлестнул лошадей, и они, рванувшись вперед, объехали двор и выехали на просеку, ведущую к дороге.
— До свидания! — в один голос закричали Шелби, Джеф, Бен и Тайтес.
Только Вивиан Кролл обернулась, отважившись поднять руку, чтобы помахать на прощание. Даже на расстоянии было видно, какое несчастное у нее лицо, и Шелби поняла, почему Джефа так тронула ее судьба. Она посмотрела на него, забыв о Клементине Бич, и увидела, что его карие глаза блестят от волнения.
— Она не сказала ему, — тихо произнес Джеф, ни к кому не обращаясь. — Этой ночью Вивиан вышла из дома — она буквально поймала меня с поличным, — и я сказал ей правду. Она согласилась, что мы правы. Она ненавидит его. — Он вздохнул: — Я боялся, что он сломит ее своими угрозами или еще чем-нибудь похуже, но она, должно быть, сильнее, чем, кажется.
— Это не только ненависть! — воскликнула Шелби, стараясь таким образом отвлечься и забыть о собственной боли. — Она боится! Мы должны придумать, как помочь ей.
— Ну да, а то, как же, да еще, пожалуй, подставить себя под пулю за такие попытки! — проворчал Бен и насмешливо хмыкнул. — Барт Кролл и его двоюродный братец Тед не постесняются подстрелить любого, кто попробует наступить им на любимую мозоль. Чует мое сердце, ты таки доберешься до этого негодяя, стоит мне только отвернуться! Если где, какая свара, — ты обязательно туда сунешься, а теперь еще приплетаешь к этому и Джефа.
Он покачал своей большой рыжей головой:
— Говорю тебе, Шел, не влезай ты в эту заварушку, с его женой. Он живет по законам Запада и пристрелит тебя, как только увидит.
ЧACTЬ BТОРАЯ
Роберт Браунинг
После возвращения Бена, Тайтеса и Джимми работа опять заняла главное место в жизни ранчо. Тотчас же принялись за первый загон, который следовало начать еще неделю назад.
Весна уже полностью вступила в свои права, и Джеф, на рассвете проезжая, на своем жеребце по землям ранчо, был очарован всем, что его окружало. Птицы вернулись на лето, и их полно было в зарослях и перелесках. А жаворонки заливались, паря над головой высоко в розовеющем небе. Шелби умела различать голоса этих и других птиц, которых Джеф никогда не слышал раньше, и иногда он выезжал с ней верхом, и она учила его отличать песню простой синички от щебета гаички, щегла, дрозда и пронзительного бормотания сойки.
Чаще, однако, работы было слишком много, чтобы позволять себе такие удовольствия. Джеф мог лишь ненадолго погрузиться в очарование рассвета, зыбких очертаний гор за рекой, ковра из диких полевых цветов, устилающего землю, пьянящего настоя ароматов, доносимых ветерком. Но в сознании его, в самой глубине, все время жила мысль, что все это не будет длиться вечно. Когда на будущий год весна вновь расцветет в Вайоминге, граф Сандхэрстский уже вернется в Англию, чтобы исполнить свой долг.
Загон затянется, может быть, на месяц. Если бы у них было больше скота, он занял бы недель шесть; к тому же они были еще новичками в этом деле, а каждую корову или быка нужно было отыскать на холмах и в глубоких оврагах, в зарослях и в болотах, а затем удержать его, чтобы поставить клеймо. Джимми, Кэйл, Марш и Лусиус знали обо всем этом больше, чем их хозяева, и Джеф был первым, кто признал это. По совету Кэйла, он нанял еще несколько работников на время загона. Потом, уже по собственной воле, он привел на ранчо повара — его тотчас же прозвали Рогаликом, — чтобы тот, им готовил и Шелби могла бы заниматься своим любимым делом — выискивать пропавший скот по всему ранчо и за его пределами. Это было так великодушно, что еще более расположило Бена Эйвери к англичанину.
Все эти заботы не позволяли Джефу и Шелби подолгу бывать друг с другом и вспоминать о ночи любви и страсти. Они скакали верхом и заарканивали лошадей, до тех пор, пока не могли уже больше ни о чем думать, как только о горячем ужине и постели, так что на чувства просто не оставалось сил. И даже если бы не подоспел загон, Джеф уже не мог бы оставаться прежним, после того как пришло письмо от леди Клементины Бич. Оно было точно шип, застрявший в его сознании и сердце. Письмо и воспоминание о лице Шелби, когда она смотрела, как он берет его спустя всего лишь несколько часов после их ночи любви, заставили его понять, что бесполезно притворяться, будто бы его другой жизни не существует.
