То, что они делали — в нормальных обычных обстоятельствах никто на это не пошел бы. Так взлетали на первых, переделанных из крейсеров авианосцах. Самолет цепляли за крюк, увеличивали обороты двигателя — и потом отпускали стопор. Малейшая ошибка — и самолет просто кувыркнется на нос, поэтому такие трюки проделывали только опытные и хорошо подготовленные летчики морской авиации. Князь же, хоть и прошел полный курс подготовки морского летчика — истребителя — в кабине этого самолета он не сидел уже как минимум полгода. И, тем не менее, он решил рискнуть[29].
Семьсот пятьдесят. Тысяча. Тысяча двести. Растут обороты, растет температура масла в двигателе, самолет пытается сорваться с места — но крюк зацеплен за стопор, а стопор — установлен на восьмитонном грузовике, тягаче, раскорячившемся у ангара и вцепившемся лапами-упорами в бетонную твердь. Одна ошибка — и самолет вертанет вперед, винт моментально разлетится на куски, когда лопасти ударятся об бетон — и эти лопасти полетят во все стороны, калеча и убивая все, что попадется им на пути. И в кабину обязательно прилетят осколки винта, к гадалке не ходи…
Тысяча пятьсот
Как только срыв — сразу ручку на себя. На себя…
Тысяча семьсот. Тысяча девятьсот. Две сто…
Князь поднял руку и Васильченко — он тоже смертельно рисковал, стоя у самого призрачного диска, моментально повторил его жест. Сейчас все зависит от синхронности действий трех человек…
— Две триста!
Князь крикнул это во весь голос — и воентехники Васильченко, словно услышав его, махнул рукой и ничком упал на бетон. Самолет дернулся, освободившись от стопора, словно норовистая лошадь — и капитан моментально отдал ручку, регулирующую шаг винта назад, парируя желание самолета опрокинуться вперед, на винт. И с чувством восторга убедился в том, что самолет выпрямился и его неудержимо влечет вперед…
Давно он так не взлетал. Без рулежки. Безо всего.
Непрогретый движок работал чуть громче, чем должно было быть — но это влияет всего лишь на ресурс, а не на способность взлететь. Самолет слегка тряхнуло на стыке бетонных плит, потом еще раз — но скорость неудержимо росла. Город неудержимо надвигался — пыльный, чужой, опасный…
Двести двадцать!
Ручку на себя — и нос самолета отрывается от земли. По правилам, нужно держать высоту один метр, пока скорость не возрастет до двухсот семидесяти, иначе есть угроза срыва самолета в штопор, смертельный на такой высоте — но делать нечего. Самое страшное — это когда нос самолета уже смотрит в небо, но ты чувствуешь, что тяги для отрыва-то от земли хватило, а вот для набора высоты не хватает, и самолет просто не тянет. И ты со страхом ждешь — либо срыв и самолет просто провалится вниз, ему не хватил подъемной силы, либо — винтом чиркнет по крышам домов и — катастрофа. Никто и никогда так не пробовал взлетать — в сторону города, если и взлетали — то с запасом по разбегу и — в сторону моря.
И все-таки взлетел. Взлетел!
— А-х-а-а-а-а-а!!!!
И синее небо — без края над головой. Взлетел!
Чуть выровняв самолет — скорость была уже двести тридцать и медленно, но устойчиво росла — Шаховской осмотрелся, пытаясь понять — где он, получалось, что он шел над соляными полями по самой кромке залива — тут были поля, на которых добывали соль — и шел он в сторону аденского нагорья, мрачно высившегося неподалеку. Город Аден вообще, по сути, стоял на нагорье, а частью — в огромном кратере давно потухшего вулкана. Поэтому выражение «Мы здесь как на вулкане» именно здесь — не лишено было смысла…
С первым разворотом он рисковать не стал, дождался установленной правилами скорости и начал выполнять. С непривычки слишком сильно отработал рукояткой — и самолет шарахнулся в сторону словно лошадь, которую лошадник ожег кнутом. Автоматически парировал — но все равно было неприятно, так пилотировать нельзя. На БШ-2 ручка куда тяжелее, вот и привык на штурмовике — бомбовозе летать. Надо переучиваться и прямо сейчас.
Осмотрелся по сторонам — по секторам никого не было, все чисто. Оно и понятно — аэропорт для полетов закрыт как минимум до завтрашнего дня. Непривычно и даже страшновато лететь, чувствуешь себя голым — на его «Раме» кругом броня, а тут фонарь как на истребителе, стекло, правда, толстое — но все же. Сделал пару легких упражнений, чтобы свыкнуться с самолетом и почувствовать его, стать его продолжением. Разворот без скольжения — отлично, шарик остался на месте. Еще один разворот, уже со скольжением, так… отличненько!
Петлю Нестерова делать не стал — потому что его ждут, да и не приспособлен сорок третий под такие петли. Сектор ответственности он знал идеально, штурмовики летали именно над землей. Сбавив скорость до двухсот пятидесяти пяти и затяжелив винт, князь уверенно повел своего стального коня в сектор где его ждала беда…
