Командир тут новый, как и все летуны — заносчивый, тем более аристократ. Пущин, Николай Николаевич, числящий свою родословную еще с рюриковых времен, а так — вертопрах и позер. Летчик, одним словом. Вот из-за таких как он — и распустили персонал в наземных частях, распустили. Офицеры — ведут себя так, как будто БАО[34] совсем не имеет к ним никакого отношения. А для того, чтобы не было проблем — дали волю годковщине[35]. Никто ничего не хочет знать, пока что-то совсем уж сурьезное не учинится — смертоубийство, например. Но деды тоже предел знают… пока не напьются. А как не напьются, коли в этом месте почитай все виноделие Турции и обособлено? Полно всего — виноград на вино идет, а из выжимок гонят самогонку. Офицеры ее граппа называют, но это навроде как самогонка. Особливо, если удастся стырить спирта. В авиации спирт применяют, тут полно приборов каких-то. А техники, если за ними не присмотреть — используют ацетон, а не спирт[36].
— Вы лучше вот чего? Откуда комэск о бухле узнал?
— О каком бухле?! — недоуменно спросил Борисов, тоже салага, и недовольно скривился — Грищук ударил его по ноге, прямо по кости. Это «футбол» называется. А есть еще лось — это когда руки перед лбом выставляешь, навроде рогов, а старик — бьет. Или телевизор — это когда подушку прижимаешь к груди, а старик с разбега пробивает ногой. Или колыбаха — это когда кладешь голову на табурет, а старик с размаху подушкой. Старики — они такие…
— Ты мне баки не забивай, салага. У третьего капонира которое было припрятано. Вы настучали, с…?
Суть дела была проста как три рубля. С базы — отлучаться можно было не всем, а только офицерам, офицеры же ездили свободно. А выпить — хочется всем. Вот старослужащие — после получения очередного денежного довольствия отобрали его у салаг и чижей и упросили одного из офицеров купить в городе несколько бутылок этой самой граппы. Переплатили, как без этого, какой офицер будет за так помогать. Привезенную граппу-самогон спрятали у третьего капонира, присыпали землей. А вчерась — полковник Ладецкий, который тут за охрану отвечает и за режим — это все нашел, приказал согнать личный состав с бодрянки[37] и при всех, одну за другой расколошматил бутылки о бетонку, а потом приказал все это убрать. Вечером — деды оторвались на молодежи, на всей без разбору, а сейчас похоже — принялись дознаваться, кто стуканул. Наверное, не дознаются, но все равно изобьют многих. В годковщине ведь самое главное не кто конкретно что сделал. Деды — грузят, молодые — грузятся. Пройдет пара лет — и ты грузить будешь.
Дембель неизбежен, в общем.
— Хохол… клянусь не мы. Ну откуда нам знать то было?
— От верблюда. А ты чо зыришь?
Взгляд деда, ни с того ни с сего заведшегося — переключился на самого маленького в группе. Он был мусульманином, а значит — вдвойне виноват.
— Чо зыришь? Ты стуканул?
Борисов, он же Борюс, чиж, то есть военнослужащий второго призыва попытался сгладить ситуацию.
— Хохол, да он то причем?
— Заткнись. Ну, чо, чурка? Ты стуканул?
Дед, найдя на ком «оторваться» встал со стула, смотря на молодого светлыми, наглыми глазами. Дед был из галичан, а молодой — из крымских татар, что усугубляло положение.
— Ты стуканул, чурка? Чего молчишь? Ты у меня гад до конца призыва из туалета вылазить не будешь. У… ты какой…уй… с. а!
Дед попробовал схватить молодого за щеку — но молодой сделал то, чего можно было ждать лишь от борзого чижа, да и то под самый конец своего срока. Коротким ударом — пробил деду с колена в пах.
— С..а!
Дед ударил молодого, тот полетел на пол. Перекувыркнулся, поднялся, схватил табуретку…
— Что происходит? — сухой, жесткий как плетка голос стеганул всех, кто находился в караулке пятого поста охраны
— Господин полковник, пятый пост несет караульную службу, за время дежурства происшествий не было! — бодро отрапортовал Хохол, стараясь не показать, как ему больно.
Полковник прошел в караулку. Табуретка стояла уже на месте, солдаты поддерживали некое подобие строя.
— Фонарь откуда? — спросил он Мирзу
— Упал, господин полковник…
— Сейчас?
— Так точно.
— Упал — еще раз упадешь. Упор лежа принять, десять отжиманий. Еще раз соврешь — будет тридцать. К выполнению упражнения приступить.
Молодые поспешно посторонились. Пока Мирза выполнял установленные движения, полковник стоял прямо напротив Хохла и смотрел ему прямо в глаза. Все понимали, что разборка еще не закончилась.
— Рядовой… Мирзаев… упражнение исполнил.
— Встать в строй.
Полковник оглядел некрашеные стены казармы. Затем смачно, выведя затейливую руладу носом и набрав слюны — плюнул на пол.
— Ефрейтор Гришук, почему свинарник в помещении караульного взвода? Убрать…
Ведро и тряпка — были в шкафчике, в углу. Уборка помещений, что влажная, что сухая — была работой позорной, ее выполняли только салаги. А Грищук был дедом…
— Ты и дома так пол моешь? Поза номер раз[38] — и с энтузиазмом в движениях, с энтузиазмом…
