Тот, кто не пролил кровь — тому доверять нельзя. Потому что все они ходят под петлей, а тот, кто не убивал — может сдать остальных…
Саид наклонился над неверным… потом выпрямился, затравленно осмотрелся. Он уже считал себя доктором, и его руки должны были лечить, а не убивать. Он дал клятву бороться с несправедливостью и безверием… но никогда не думал, что придется своим руками убить человека.
Моджахеды — смотрели на него и молча, жадно — ждали…
Раненый застонал, толкнулся ногой, пополз под фургон.
— Убей его!
Саид выдохнул, с выражением отчаяния снова наклонился над раненым. Его первый удар был совсем не ударом врача, совсем не ударом верующего человека, искренне верящего в то, что он делает. Раненый — дернулся и попытался ударить Саида
— Убей неверного! Перережь ему горло! Зарежь кяфира…
На сей раз — Саид ударил ножом в горло. Врач, знающий, где проходят крупные сосуды — он сразу попал в артерию, кровь брызнула на него и на машину, и он отскочил, сгибаясь пополам и харкая желчью. Все они — постились перед тем, как пойти на дело, и не только потому, что таково требование религии — но и потому, что пуля, попавшая в полный желудок — без медицинской помощи в больнице верная смерть. А им больница не светила…
Кто-то из моджахедов засмеялся. Раненый — терял кровь, дергаясь у бензобака как раздавленный наполовину червяк.
— Замолчи! Наш брат — выбрал прямой и короткий путь, и Аллах воздаст ему так же, как и всем нам. Что ты видишь в этом смешного?!
— Ничего, эфенди… — поспешно сказал боевик — Аллаху Акбар!
Но это было еще не все.
— Саид! Саид! Ты слышишь меня?
Недоучившийся студент — медик проблевался, но вид у него был, как будто он только что выпил касторки.
— У него ручка. От двери. Дай ее мне…
Саид недоумевающее посмотрел на амира. Это было важно. Прошел испытание только то, кто не только мог зарезать врага, но и сохранять хладнокровие при этом. Их мало — а русистов много, у них есть чудовищные орудия смерти, убивающие человека десятков разных способов налетающие с неба. Противопоставить этому можно только одно — железную волю, кровожадность, презрение к смерти истинного моджахеда…
— Ручка от двери. Посмотри карманы. Найди и дай ее мне…
Для человека, которому с детства говорили «не убий», прикоснуться к телу только что убитого человека — это сломать еще один психологический барьер. Но тот, кто пройдет через это… потом у него будут сломаны все психологические барьеры, и ему действительно откроется самый прямой и чаще всего короткий путь — до эшафота или до безымянной могилы.
Саид боязно наклонился над убитым, начал обшаривать… в этот момент убитый дернулся, и Саид напрягся, готовый снова отскочить… но сдержал себя. Амир решил — молодец, толк будет. Настоящий моджахед будет…
Ручка действительно была в кармане. Саид достал ее и протянул амиру. Она была странной формы, семиугольник. Наверное — число дьявола…
Амир подошел к задней двери. Вставил ручку в отверстие замка
— Ахи[105], это я. Я открываю…
Замок поддался от небольшого усилия. Дверь открылась, через решетку — протянулась рука и крепко сжала руку амира. Как на их эмблеме — рука, обернутая колючей проволокой и с вытянутым вверх указательным пальцем — нет Бога кроме одного лишь Аллаха…
Редко — выдаются такие моменты… редко…
— Аллах велик, братья… Именем Аллаха вы свободны…
Замок на решетке просто отстрелили — и братья стали спрыгивать на белый бетон дороги…
Хвала Аллаху, милостивому и милосердному за то, что надоумил этих неверных построить такие дороги. По ним — можно добраться до Басры быстрее, чем на самом быстром верблюде…
Им удалось уйти от русистов. Они направились не в Багдад, как ожидали того русисты — а в эль-Фаллуджу. Один из тех немногих городов, в котором приверженцы истинной веры составляют большинство, потому что в Багдаде и в Басре большинство составляют проклятые рафидиты[106], да покарает их Аллах, и весь крысиный род их пусть тоже покарает. Здесь, в городе, численность населения которого составляла всего десть тысяч человек — им легко было скрыться, легче, чем в миллионном Багдаде.
Они нашли пристанище у хаджи Самара. Так странно звали купца, большого, хитрого, набожного. Он одновременно и торговал с неверными, и оказывал услуги правоверным, которые шли по пути Аллаха. Точнее — не мог не оказать. Оно носил не зеленую чалму — белую с зеленой лентой в знак того, что совершил хадж (на это — указывала и обязательная приставка к его имени — хаджи), ходил, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, и имел собственный автомобиль, что в этих местах редкость. Он спрятал их в рыбном лабазе, в потайной его части — если бы русисты приехали искать, собака не почувствовала бы тайник. С другой стороны — и дышать в тайнике было невозможно, пусть рыба и лежала подо льдом. Но моджахед — должен стойко переносить все свалившееся на него, ведь в Коране сказано: неужели вы думаете, что мы не будем испытывать вас?
