Двое мужчин торопливо шли за ним по коридору, словно преследуя его или сопровождая на тюремную прогулку. Паника волной захлестнула его, когда он приблизился к двери палаты Воронцова. Его рука отказывалась прикоснуться к дверной ручке. Затем один из людей Бакунина, одетый в кожаное пальто, плечом отодвинул его в сторону и резко распахнул дверь.
Откинутое одеяло, смятые простыни, признаки спешного ухода. Опрокинутый стакан, вода, пролитая на ковер. Дэвид Шнейдер ощутил огромное облегчение, мгновенно сменившееся острым чувством опасности, когда двое людей из ГРУ молча переглянулись и уставились на него.
– Где они? – спросил один из них. – Вы отвечали за то, чтобы они находились под наблюдением!
Его коллега в кожаном пальто придвинулся к Шнейдеру, сжимая в руке пистолет Макарова, как маленькую дубинку.
– Кто предупредил их, янки? Кто?
– Не я! Я действовал согласно вашим распоряжениям, и вы двое должны были следить за ним. Он был здесь всего лишь несколько минут назад! – Шнейдер выпалил все разом, но слова звучали бессильно, словно взмахи рук человека, пытающегося защититься от выстрелов.
– Лифт, – коротко бросил один из сотрудников ГРУ. – Они не могли уйти далеко, он тяжело ранен. Пошли!
Они миновали Шнейдера, оттолкнув его в сторону.
– Если они уже снаружи, мы не найдем их в такую метель, – проворчал мужчина в кожаном пальто.
– Вызови подмогу! – крикнул другой, подбежав к дверям лифта. – Смотри, лифт движется!
– На лестницу! – услышал Шнейдер. Оба агента побежали по коридору к пожарной лестнице.
Американец привалился к стене и провел тыльной стороной ладони по мокрым трясущимся губам. О Боже...
* * *
– Где твоя машина?
Дыхание Воронцова с сипением вырывалось из плотно сжатых губ – верный признак острой боли в сломанной руке и ребрах.
– На автостоянке, недалеко от главного входа.
– Хорошо.
– Куда едем?
– В бордель Теплова. Я сказал Дмитрию о церкви, но он поймет, что я имею в виду. Теплов проявит благоразумие... – Воронцов попытался улыбнуться, но из его уст вырвался лишь сдавленный стон боли. – Проклятые ребра!
Марфа невольно подалась к нему, но он оттолкнул ее взглядом. Двери лифта открылись. Ледяной холод затопил кабину, унося тепло их дыхания. Воронцов неудержимо дрожал.
– Пошли, – прошептала она. Он едва опирался на ее руку, скорее выражая доверие, чем сохраняя равновесие.
Подземное помещение, предназначенное для приема грузов и срочной эвакуации, простиралось вокруг них, словно бетонная пещера. Снаружи бесновалась пурга, наклонный скат был припорошен снегом. Воронцов побрел к выходу, согнувшись чуть ли не пополам от боли в сломанных ребрах. Марфа послушно шла за ним, не пытаясь помочь. Сторож, сидевший в будке с запотевшими изнутри окнами, не увидел их, когда они поднимались по обледеневшему скату.
Ветер с новой силой ударил им в лицо. Быстро несущийся снег слепил глаза. Воронцов столкнулся с Марфой, едва не оглушив ее. Ей казалось, будто она тонет в ревущем воздухе, наполненном белым крошевом. Мало-помалу дыхание вернулось к ней. Натриевые лампы слабо мерцали, обозначая бушующую снежную пелену как нечто твердое, непроницаемое.
– Вы в порядке?.. – крикнула она, приблизив свое лицо к его лицу.
– Да! – тонким, едва слышным голосом отозвался он.
– Нам туда!
Он лишь вяло мотнул головой. Их ботинки проваливались в почти десятисантиметровый слой снега. Холод пробирал Марфу до костей, но ей стало еще холоднее при мысли о занесенном снегом автомобиле, о холодном двигателе, о состоянии дороги. Они походили на двух слепцов, заблудившихся в лишенном очертаний белесом пространстве автостоянки. Марфа вертела головой, пытаясь сориентироваться при скудном освещении. Свет сочился из окон главного здания больницы. Машины превратились в заснеженные белые холмики, безмятежные, как стадо коров, заснувших посреди поля.
Затем необычайно сильный порыв ветра толкнул ее к автомобилю – к ее автомобилю. Ее онемевшая рука в перчатке принялась счищать снег с ветрового стекла. Она работала энергично, словно открывая очертания знакомого лица, похороненного под слоем пыли. Воронцов согнулся над замком дверцы, щелкая зажигалкой, которая отказывалась работать на сильном ветру.
– Попробуй, – прохрипел он.
