Ключ повернулся, как рычаг, поднимающий огромный вес. Затем Марфа распахнула дверцу, забралась внутрь и отперла замки изнутри. Воронцов осторожно опустился на сиденье и закрыл за собой дверцу. Ярость метели едва ли была меньше в металлической коробке автомобиля: снег, барабанил по стеклам, ветер раскачивал кузов, превращая салон в скрипучую шарманку. Ветровое стекло затуманилось. Марфа повернула ключ в замке зажигания; двигатель кашлянул и замолчал. Второй раз, третий, четвертый... Двигатель завелся с пятой попытки. Звук показался ей очень тихим, как жужжание газонокосилки на дальней лужайке. Марфа слышала тяжелое дыхание Воронцова. Она сняла машину с ручного тормоза и осторожно нажала на педаль газа. Передние колеса заскрипели, вращаясь в рыхлом снегу, покрывавшем толстую корку льда. Автомобиль дернулся в сторону, выровнялся и пополз к выезду со стоянки. В свете фар изредка возникали белые силуэты других автомобилей.
Уличные фонари?.. Два... и еще два, когда она свернула на шоссе к невидимому городу. Потом два фонаря медленно выползли из снежной бури, и она проехала между ними, направляясь к следующей паре. Фонари отмечали отрезки их путешествия по опасной, пустой, заметенной снегом дороге. Снегоуборочные комбайны были бессильны справиться с такой непогодой. Они напоминали людей, вычерпывающих воду из тонущей лодки. Тяжелое прерывистое дыхание Воронцова...
...бесило ее. Из белого марева неожиданно вынырнул снегоуборочный комбайн, с его транспортера валились кучи снега, способные похоронить их под собой, но все уносилось куда-то в сторону. Автомобиль заскользил на льду, яростно дернулся, и вернулся на свою полосу, словно горя желанием исправить оплошность. У Марфы ныли руки, болели глаза. В конце концов ее слух перестал воспринимать хриплое дыхание и приглушенные стоны Воронцова.
Сто пар фонарей, двести – призраки магазинов и кафе, словно пустые экраны по обе стороны улицы. Наконец (через час или больше?) полутьма старого города, купола и кресты старой церкви над завьюженной пустошью. Марфа подъехала к ветхой ограде, остановившись рядом с другим автомобилем. Клиент, в такую погоду?
Она взглянула на Воронцова, очнувшегося от тяжелой дремоты.
– Мы на месте?
– Да, – вздохнула она, с трудом оторвав руки от рулевого колеса. – Перед нами бордель. Вы полагаете, что готовы к такому испытанию, инспектор?
Она принялась хихикать, понимая, что он смотрит на нее, но была не в силах остановить истерику, переросшую в раскаты неестественного смеха.
– Теперь все в порядке? – спросил он в наступившей тишине.
– Да, – она перевела дыхание. – Вы можете выбраться самостоятельно или мне...
– Помоги мне, пожалуйста, – отрывисто попросил он.
Марфа вышла из машины, обогнула ее в снежном буране и помогла Воронцову выйти. Он устало оперся на капот, пока она запирала автомобиль. Они обогнули двор церкви по занесенной снетом тропинке, которая вела к борделю.
Старый дом, казалось, съежился под напором непогоды. Огонек, горевший над входной дверью, едва освещал обледеневшие ступени. Воронцов привалился к перилам, пока она нажимала кнопку звонка.
Дмитрий распахнул дверь, словно ожидал их появления. Его глаза расширились от облегчения, затем сузились, когда он увидел состояние Воронцова.
– Ты выглядишь, как моя мать, – проворчал Воронцов.
Дмитрий закрыл за ними дверь. Подняв голову, Воронцов обнаружил перед собой мощный корпус Сони. В свободном красном свитере и брюках она была похожа на неуклюже наряженного плюшевого медведя. Ее лицо казалось жесткой, густо раскрашенной маской. Теплов в темно-сером костюме, свисавшем с его худых плеч, выглядывал из-за ее массивной спины. В его взгляде сквозил безнадежный пессимизм. Воронцов рассмеялся лающим смехом, почти сразу же закашлявшись от боли.
– Чего вы хотите, майор, – скидки за групповой визит? Кстати, у нас нет девочек, способных удовлетворить
Соня и Марфа обменялись испепеляющими взглядами.
– Почему, майор, почему? – простонал Теплов, взывая к какому-то невидимому высшему авторитету. Лицо Сони при виде беспомощности Воронцова выразило мрачное удовлетворение.
– Потому что нам больше некуда... – начал он, но Дмитрий перебил его:
– Я сказал им, что это необходимо для встречи важного клиента...
Воронцов покачал головой.
– Миша не проглотит такую байку... Верно, Миша?
Судя по виду Теплова, он с радостью принял бы любую выдумку.
– Это Тургенев, Миша. Они на пару с Бакуниным решили покончить с нами.
Выражения страха, нерешительности и безнадежности попеременно промелькнули на лице Теплова, оживив его бледные, как у трупа, черты.
Воронцов пожал плечами.
– Видишь, Дмитрий? Миша знает, что слишком опасно держать рот на замке. Иначе его тоже прихлопнут.
– Ты дерьмо! – заревела Соня и отвесила Воронцову пощечину. Тот столкнулся с Дмитрием и вскрикнул от боли в сломанных ребрах. – Ведите его наверх, в постель, – сразу же заявила она. – Шевелись, ментовка, помоги мне!
