Вокруг не было признаков какой-либо деятельности, однако Лок соглашался с выводами Воронцова, оценивавшего численность людей ГРУ примерно в пятьдесят человек. Американец и русский майор сидели в автомобиле, где пахло пылью, потрескавшейся пластиковой обивкой, затхлой пищей и немытым человеческим телом.
– Нельзя, это слишком рискованно, – заключил Лок, сжевав остатки последнего бутерброда. Воротник и грудь его пальто были усыпаны крошками. – Мы попадем в ловушку, из которой нет выхода, разве вы не понимаете?
– Лок я очень устал, – Воронцов немного сдвинулся на заднем сиденье и скривился от боли. Дыхание с сипением вырывалось из его груди. – Мы уже в тупике, прижаты спиной к стене. Самолет – это лазейка, путь к спасению. Мы должны выбраться отсюда, и как можно скорее. Разве
Любин находился в здании аэропорта, переодетый уборщиком. Дмитрий устроился на крыше, наблюдая за дорогой, по которой должны были привезти ученых... если их привезут. Марфа вела разведку вокруг ангара, где стоял «лиар-джет»[7] Тургенева, и выясняла расположение людей ГРУ. Слушая редкие отчеты Любина и Марфы по портативным рациям, украденным из сейфа в дежурной комнате милиции аэропорта, Лок остро ощущал полную бессмысленность происходившего. Безумная схема Воронцова, предусматривавшая похищение самолета Тургенева и вылет из Нового Уренгоя вместе с заложниками, казалась совершенно неосуществимой.
Но что можно было предложить взамен?
– Ну? – настаивал Воронцов. – Что скажете?
– Это же безумие!
– Согласен. Что еще нам остается?
Они обменялись яростными взглядами, словно коты с выгнутыми спинами и вставшей дыбом шерстью. Затем Лок пожал плечами и отхлебнул кофе из пластикового стаканчика. Теплая сладкая жидкость приятно согревала горло.
– Я по-другому смотрю на вещи, – тихо сказал он. – Тургенев может не приехать. Мы даже не знаем, собирался ли он это сделать!
– Послушайте меня, Лок, – левая рука Воронцова вцепилась в рукав пальто Лока. – Вы хотите выбраться отсюда или нет? Ваша жизнь имеет для вас значение или нет?
– А что?
– А то, что мы здесь не одни, – отрезал Воронцов. – Лок, мне, вероятно, так же наплевать на свое будущее, как и вам, но я несу ответственность за своих людей. Мне было достаточно трудно убедить Любина в том, что он не бросает свою жену и ребенка на произвол судьбы! Никто из моих людей не заслуживает смерти. Понимаете? – его глаза горели, губы дрожали от ярости. – Я не позволю вам это сделать! Вы обязаны нам жизнью, черт бы вас побрал!
Лок подергал кончик сырого шарфа, обернутого вокруг его шеи.
– Мой план может показаться безумным, но он безопаснее любого другого, – продолжал Воронцов.
– Это зависит от того, приедет ли Тургенев. Иначе они просто расстреляют самолет из бронетранспортера или самоходной установки! Вы не подумали об этом?
– Я думаю в первую очередь о том, что если Тургенев действительно приедет, то вы убьете его при первой возможности, и тогда они наверняка уничтожат нас. Вот о чем я думаю, Лок. А вы?
– Но если он все-таки не приедет?
– Если мы достаточно быстро и скрытно сумеем проникнуть на борт самолета, у нас все равно останется шанс на спасение, – Воронцов уставился в пол, словно устыдившись собственной лжи.
– Если Тургенев не приедет, я не пойду с вами.
– Я знаю, – Воронцов немного помолчал и добавил: – Я и сам вряд ли доберусь до самолета.
Он смотрел на свою сломанную руку, болтавшуюся на перевязи под плотно застегнутым пальто, на тело, утратившее былую силу и подвижность.
– Для вас это единственный способ отомстить, Лок, – произнес Воронцов после очередной напряженной паузы. – Воспользуйтесь им. Ну что, вы согласны?
– Да.
– Отлично. Сколько сейчас времени?
– Десять минут восьмого. Светает.
Воронцов неуклюже поднял портативную рацию, лежавшую между ними на пластиковом сиденье, и прижал аппарат к небритой щеке.
– Дмитрий, есть что-нибудь новое?
Вой ветра почти заглушал голос Дмитрия.
– Пока ничего, Алексей.
Изогнув шею, Воронцов взглянул через заднее окошко на взлетно-посадочную полосу. Старый автомобиль, замаскированный снегом и припаркованный в ряду с другими автомобилями, принадлежавшими служащим аэропорта, утратил подозрительный вид. Снегоуборочные комбайны неподвижно стояли в конце полосы. Последняя расчистка прошла час назад, когда свет фар прорезал темноту, а снег летел в сторону огромными фонтанами.
Воронцов узнал от Лока о смерти Паньшина. Тургенев не знал о том, что им известно об аэропорте и тегеранском рейсе.
– Ладно, продолжай наблюдать... Любин?
– У меня все спокойно, майор, – хрипловатым заговорщицким шепотом отозвался молодой человек. – Увеличения активности не наблюдается. Ленивые ублюдки, – добавил он скорее для того, чтобы сбросить нервное напряжение, чем искренне негодуя на нерадивых служащих.
– Хорошо. Марфа?
Снова завывание ветра, ясно различимое в салоне автомобиля. При мысли о холоде снаружи Лок инстинктивно похлопал по коленям руками в перчатках.
– Они производят обычное патрулирование. Самолет прошел техосмотр, но не заправлен. И я не вижу никаких признаков пилотов.
